Страница 45 из 51
Там, в куче грязной соломы, что-то шевельнулось. Крошечный, размером с домашнюю кошку, серебристый комочек. Он тихо пискнул, и мантикора мгновенно опустила голову, лизнув детеныша огромным шершавым языком, после чего снова подняла на нас полный ненависти взгляд.
— Детеныш... — выдохнул Герцог, и его рука с мечом медленно опустилась.
— Вот именно, — я чуть расслабила плечи, показывая зверю, что не собираюсь нападать. — Она мать. Морван, видимо, поймал её вместе с котенком. Использовал его как заложника, чтобы заставить её подчиняться. Поэтому она убила лошадей — они подошли слишком близко к её ребенку. Она обезумела от страха за него.
Повисла тишина. Солдаты на стенах, увидев детеныша, опустили арбалеты. В суровых воинах Севера проснулось что-то человеческое. Убивать мать с ребенком, даже если это смертоносный монстр, никто не хотел.
— Что ты предлагаешь? — тихо спросил Кассиан. В его голосе больше не было угрозы. Он доверял мне.
— Открыть клетку, — просто ответила я.
— Рита...
— Если мы оставим её там, она умрет от сепсиса или перелома. Если попытаемся усыпить магией — она убьет детеныша, чтобы он не достался врагам, это инстинкт, — я медленно, не делая резких движений, расстегнула свой подсумок и достала несколько кусков сырого мяса, которые предусмотрительно прихватила с кухни.
— Я открою замок. Ты будешь стоять здесь. Если она бросится на меня... делай то, что должен. Но она не бросится.
Кассиан скрипнул зубами. Я видела, как в нем борются инстинкт Главнокомандующего и любовь ко мне. Но он сделал шаг назад.
— Одно неверное движение, Маргарита. Одно.
Я глубоко вдохнула, успокаивая сердцебиение. Животные чуют адреналин. Мне нужно было пахнуть спокойствием и уверенностью.
Я подошла к самой клетке. Мантикора зашипела, ее жало зависло над моей головой по ту сторону прутьев.
Я не стала смотреть ей в глаза. Я опустила взгляд на замок — массивный амбарный навесной замок. Ключа у нас не было.
— Кассиан. Замок, — тихо попросила я.
Пепельный огонь тонкой струйкой ударил из-за моего плеча, и железная дужка замка расплавилась с тихим шипением. Тяжелый металл упал на землю.
Я положила руку на железную дверцу. Мантикора зарычала громче.
— Тише, девочка. Тише, красавица, — заворковала я своим самым мягким, низким тембром. Тем самым, которым я разговаривала с искалеченными бойцовскими псами. — Никто вас больше не обидит. Мы не причиним вам боли.
Я медленно потянула дверцу на себя. Она со скрипом открылась.
Путь был свободен.
Весь двор задержал дыхание. Кассиан напрягся, как натянутая тетива, его рука легла на эфес.
Лунная мантикора приподнялась. Она была огромной. Смертоносной. Она могла одним прыжком снести мне голову.
Я медленно опустилась на одно колено, показав, что я меньше её ростом. Я положила куски сырого мяса на брусчатку перед открытой дверцей. А затем сделала главное — я убрала руки за спину и наклонила голову, обнажая шею.
Абсолютный жест подчинения и отсутствия агрессии на языке хищников. "Я сдаюсь. Я предлагаю мир".
Секунды растянулись в часы.
Я слышала, как за моей спиной судорожно дышит Саймон. Я чувствовала обжигающий взгляд Кассиана, готового в любую долю секунды спалить мир дотла ради меня.
Мантикора сделала шаг из клетки.
Ее массивные лапы бесшумно ступили на камни двора. Она приблизилась ко мне. Запах озона и хищника ударил мне в лицо. Горячее дыхание коснулось моих волос.
Она наклонила голову и понюхала мясо. Затем её огромный, мокрый нос ткнулся мне в щеку. Она обнюхивала меня, считывая мой запах, мой пульс, мои намерения.
А затем произошло чудо.
Мантикора издала звук, совершенно не вяжущийся с её устрашающим видом. Это было глубокое, вибрирующее мурлыканье.
Она аккуратно взяла один кусок мяса в пасть, развернулась и отнесла его обратно в клетку, положив перед своим детенышем. Котенок жадно вцепился в еду.
Мать вернулась ко мне. Она не стала есть оставшееся мясо. Она подошла вплотную и тяжело, с усталым вздохом, опустилась на камни прямо передо мной, положив огромную, саблезубую голову на свои лапы. Она доверилась. Она сдалась.
По двору Цитадели прокатился коллективный, судорожный выдох облегчения.
— Невероятно... — прошептал капитан стражи, крестясь. — Герцогиня — ведьма.
Я медленно подняла руку и осторожно коснулась серебристой шерсти на голове мантикоры. Шерсть была жесткой, но теплой.
— Никакая я не ведьма, — устало, но счастливо улыбнулась я. — Просто хорошая мать всегда поймет другую мать. Саймон! Неси носилки и зови лекарей. Мы переносим их в теплые вольеры. И пусть только попробуют сказать, что не умеют лечить переломы у мантикор!
Кассиан подошел ко мне. Он опустился на колени рядом, совершенно не заботясь о том, что пачкает свои дорогие брюки в грязи заднего двора. Он посмотрел на мурлыкающую мантикору, затем на меня.
Его рука легла на мою талию, притягивая к себе.
— Ты потрясающая женщина, Маргарита Роарк, — прошептал он, целуя меня в висок. — И я понятия не имею, как я жил без тебя все эти годы.
— Скучно ты жил, Кассиан. Скучно, — я прислонилась к его плечу, чувствуя, как адреналин наконец-то отпускает меня.
Вечер опустился на Пепельную Цитадель, укрывая замок уютным, безопасным мраком.
Лунная мантикора, которой лекари (трясясь от страха, но под моим чутким руководством) наложили шину на крыло и обработали раны, мирно спала в специально утепленном крытом вольере бывших конюшен. Её детеныш, оказавшийся девочкой, наевшись до отвала, сопел у нее под боком. Брут, к моему удивлению, взял на себя роль добровольного охранника, улёгшись у входа в вольер и бдительно следя, чтобы никто не беспокоил новых членов нашей "стаи".
Мы с Кассианом сидели в наших покоях, в малой гостиной перед огромным, жарко натопленным камином.
Я сидела на толстом ковре, скрестив ноги, и смотрела на пляшущие языки пламени. Кассиан устроился на диване прямо позади меня. Его длинные ноги были вытянуты по обе стороны от меня, а его теплые, сильные руки методично и нежно расчесывали мои волосы деревянным гребнем.
Это был момент такой тихой, оглушительной домашней интимности, что мне казалось, будто весь мир за стенами замка просто перестал существовать.
— Лекарь сказал, что крыло заживет через месяц, — нарушила я уютную тишину, блаженно прикрывая глаза от его прикосновений. — Думаю, когда она окрепнет, мы выпустим её. У нас на Севере много скал, она найдет себе место.