Страница 36 из 51
— Эй... — я попыталась выдавить из себя ухмылку, хотя каждое движение отдавалось болью. — Плачущий палач... это портит твой имидж, Роарк.
— Плевать я хотел на имидж, — он поднял голову. В его глазах не было слез, но в них плескалась такая глухая, беспросветная боль, что мне стало страшнее, чем перед стаей волков. — Я не отдам тебя. Я не отдам тебя этой магии. Морван не заберет тебя у меня с того света.
Он резко поднялся. В его взгляде появилась пугающая, фанатичная решимость.
— Маргарита, слушай меня внимательно, — его голос стал твердым, собранным. Голосом командира, который готовится к самоубийственной атаке. — Лекарь сказал, что чужая магия не может вытеснить кристалл, потому что они столкнутся. Но Пепельная магия — это не исцеление. Это уничтожение. Мой огонь пожирает любую другую магию. Я сжег руны на Лабиринте. Я сжег ошейник Брута.
Мои глаза расширились, когда я поняла, к чему он клонит.
— Кассиан... нет. Ты... ты сожжешь меня заживо. Пепельный огонь не выбирает... что жечь.
— Я смогу, — он сжал кулаки. — Я пропущу его через себя. Я вытяну яд кристалла в свою ауру, а Пепел сожжет его уже внутри меня. Я должен коснуться тебя. Контакт должен быть прямым. Кожа к коже.
Это было безумие. Абсолютное, антинаучное безумие. Он собирался использовать проклятие, которое разрушало его жизнь, как хирургический скальпель, чтобы вырезать из меня радиацию Морвана. Если он ошибется хоть на долю миллиметра, если он потеряет контроль над Зверем хотя бы на секунду — мы оба превратимся в горстку серого пепла.
— Если Зверь... вырвется... — прохрипела я.
— Он не вырвется, — Кассиан начал быстро расстегивать свою рубашку. — Потому что ты мой якорь. Даже без метки. Я удержу его, потому что я держу тебя.
Он скинул рубашку на пол, оставшись с обнаженным торсом. Затем он склонился надо мной.
Его движения были быстрыми, но невероятно бережными. Он достал охотничий нож и аккуратно, стараясь не причинить лишней боли, разрезал остатки моей кожаной куртки и рубашки, обнажая мой живот и грудь, покрытые зеленой мерцающей пылью.
Я судорожно выдохнула, когда прохладный воздух шатра коснулся разгоряченной, отравленной кожи.
— Будет больно, — тихо сказал Кассиан, глядя мне прямо в глаза. Его золотистые радужки начали медленно разгораться, но в них не было безумия — только абсолютная, пугающая концентрация. — Терпи, моя храбрая девочка. Просто смотри на меня.
Я кивнула, впиваясь пальцами в края простыни.
Кассиан сел на край койки. Он медленно поднял свои руки, с которых уже начали срываться темные, серые искры Пепельной магии, и положил обе ладони прямо на мою обнаженную грудь, поверх зеленых осколков кристалла.
В ту же секунду я закричала.
Это была не просто боль. Это было ощущение, словно в мои вены залили жидкий азот, а затем подожгли его спичкой. Зеленый яд Морвана, почувствовав угрозу, начал сопротивляться, вгрызаясь в мои клетки с удвоенной силой. Но магия Кассиана была сильнее. Она была древнее и безжалостнее.
Серый пепельный огонь окутал его пальцы и начал медленно, миллиметр за миллиметром, втягивать в себя зеленое свечение из моей кожи.
Я выгибалась дугой, крича до хрипоты, не в силах сдерживать агонию. Слезы градом катились по моим щекам.
— Держись! Смотри на меня, Рита! — голос Кассиана пробивался сквозь пелену боли.
Я заставила себя открыть глаза.
Его лицо было в сантиметрах от моего. Черные вены проклятия, которых я не видела с момента разрыва метки, снова вздулись на его шее и висках. Он брал яд в себя. Я видела, как зеленое свечение перетекает из моего тела в его, смешиваясь с его магией. Его зубы были стиснуты до скрипа, по лбу катились капли пота. Ему было не менее больно, чем мне. Он боролся с двумя врагами одновременно: с ядом кристалла и со своим собственным Зверем, который ревел внутри него, требуя выпустить Пепел на волю и сжечь всё вокруг.
— Я... не... отдам... тебя... — рычал Кассиан, усиливая напор.
Свечение на моей коже начало меркнуть. Осколки кристалла рассыпались в пыль под воздействием его магии, а зеленая отрава, пульсирующая в моих венах, вытягивалась наружу, впитываясь в ладони Герцога.
Комната наполнилась запахом озона и жженой полыни. Шатер ходил ходуном, снаружи завывал ветер, вызванный магическим шквалом.
— Кассиан... хватит... ты убьешь себя! — прохрипела я, чувствуя, как его тело начинает дрожать от перенапряжения.
— Ещё немного... почти всё... — он не смотрел никуда, кроме зеленых пятен на моей груди.
Его магия была хирургически точной. Он не обжигал мою кожу. Он выжигал только чужеродную энергию.
Спустя то, что показалось вечностью, последняя капля ядовитого света покинула мое тело, втянувшись в его ладони.
Кассиан издал глухой, звериный рык, запрокинул голову и резко отдернул руки.
Я рухнула обратно на подушки, тяжело, судорожно хватая ртом воздух. Боль ушла. Мгновенно. Осталась только звенящая, абсолютная пустота и слабость.
Кассиан сидел на полу возле койки, согнувшись пополам. Он кашлял, выплевывая на земляной пол черную, смешанную с зелеными искрами кровь. Пепельный огонь вокруг него неохотно угасал, прячась обратно в глубины его души. Зверь был удовлетворен. Он сожрал яд Морвана и подчинился хозяину.
— Кассиан... — я с трудом перевернулась на бок, свесив дрожащую руку, и коснулась его взмокших от пота волос.
Он медленно поднял голову. Черные вены на его лице побледнели и исчезли. Глаза снова стали человеческими. Он тяжело дышал, но на его губах появилась слабая, измученная улыбка.
— Жива, — констатировал он, перехватывая мою руку и прижимаясь к ней щекой. — Ты жива.
Я рассмеялась, хотя звук получился похожим на карканье. Слезы всё еще текли по моему лицу, но это были слезы невероятного, очищающего облегчения.
— Ты сумасшедший, Ваша Светлость, — прошептала я. — Абсолютно, клинически неадекватный альфа-самец.
— Зато я твой, — он поднялся, сел на край койки и, наплевав на кровь и грязь, прижал меня к себе, пряча лицо в изгибе моей шеи.
Мы просидели так, обнявшись, не знаю сколько времени. Я слушала мерное, сильное биение его сердца и понимала одну простую, непреложную истину. Вся моя жизнь на Земле, все мои правила, графики и принципы — всё это было лишь подготовкой к этому моменту. К этому миру. К этому мужчине.
Больше не было никаких контрактов. Никаких меток Братания. Никаких чужих интриг. Были только мы.