Страница 3 из 4
Парадокс: проститутки в своих борделях своеобразно счастливы. Внешние наблюдатели бордели называют домами терпимости. Якобы проституткам не нравится, но ради денег терпят. Но всё не так как верят толпари. Проститутки своеобразно счастливы – как и вертухаи. Потому что достигают своих бессознательных целей. Целей позорных, но для них значимых. Что и почему, они, конечно, не понимают и объясняют свою тягу к пребыванию в публичных домах как-то по-дурацки, тупо, кайфово. Скажем, начинают утверждать, что их известный половой орган эксплуатируется как нигде напряжённо. И у них от этого наступает якобы полное нравственное удовлетворение. Может, и напряжённо, но не это источник её мнимого «счастья».
Так что это совсем не шутка, когда, если проститутку спрашивают, как она докатилась до жизни такой, она отвечает: «Повезло, наверное».
Да, они так однотипно отвечают, и даже так думают, а нам надо описать происходящее адекватно. Этот принцип кайфа от кайфа следующего за новизной имеет множество следствий. Допустим, некая женщина, получив ещё в детстве внушение, что находиться в публичном доме не особенно достойно, вывернется тем, что будет имитировать бордель в своём собственном доме. Якобы семейном. И имитировать вовсе не только коллекционированием всё новых и новых любовников – хотя и это тоже способ. А ведь внушение это относительно публичных домов ей сделали из зависти, чтобы она не наполнилась своеобразным счастьем. К закреплению управляющей психотравмы приводит ещё и не понимание мотива активности того, кто делал внушение. Так что для здоровья семьи важно понимать все аспекты вокруг публичного дома.
Вот, получившая такое внушение неминуемо будет отныне стараться сделать так, чтобы мужа не замечать. Высший пилотаж – смотреть в упор и не видеть. Знаете, наверно, таких жён, которые, как только появляется возможность соприкоснуться с мужем в совместном действии, тут же впадают в эдакое сонное состояние. А во всём остальном, скажем, когда отправляется на охоту на незнакомых мужчин, вполне себе бодренькая.
В принципе так же реагируют, понятно, что тоже непроизвольно, и многие мужчины. В сущности, так поступают все те мужчины, которые не выполняют в семье или ещё где, скажем, на работе, функции священника. Даже в текстах новых религий, само собой, выхолощенных сравнительно с Истиной, то есть без объяснения механизмов и смыслов слов, говорится, что полноценный муж в семье должен выполнять функцию священника. Если бы выполнял, то жена со временем стала бы исследователем, бродягой в высоком (тюремном) смысле этого слова – и из сонного состояния в определённых ситуациях вышла бы.
Не только в семье, но и на работе. «Засыпают» они тогда, когда хоть что-то в своей работе могут понять. Сон как защита от собственной мысли. Но если начальник так разобьёт работу своей компании на кусочки, которые, взятые отдельно, порознь, будут восприниматься как бессмыслица, скажем, будет переносить бумажки с одного места на другое, то на такую работу он вполне может нанимать не только обычных мужчин, и даже и обычных женщин. Спать на ходу не будут. Защищаться будет не от чего.
Казалось бы, надо добиваться того, чтобы работники фирмы понимали, каким делом они сообща занимаются. Якобы от этого понимания они перестанут тратить время и силы на различные идиотизмы. Ан нет. Начнёт начальник объяснять как устроено целое – резко увеличится текучесть кадров. Даже начнётся более амплитудное вредительство – чтобы работу обессмыслить. А то ведь могут и офис поджечь.
Примерно то же самое может произойти и в той семье, в которой муж будет внедрять только отдельные элементы жреческого образа жизни. Жена не потерпит, разведётся, детей отравит, как это сделала Магда Геббельс по отношению к своим шестерым детям, жена доктора философии, когда к её бункеру приблизилась сталинская армия, которая умела мыслить лучше, чем европейские дегенераты. Или мужа отравит.
Можно для борьбы со своей способностью мыслить использовать, конечно, и столь частые по жизни измены. Если улетать в мыслях от воспоминаний о каком-либо мимолётном любовнике, о котором ничего не успела узнать, порой даже имени, то замечать мужа перестанет ещё больше – а заодно и его фрагментарные объяснения относительно устройства жизни. То самое известное сонное состояние, любовь к тупым сериалам, идиотические фантазии, что-де надо поехать в какое-то другое место, популярное у туристов.
Конечно, всякая женщина будет насмерть отнекиваться, что она мечтает превратить свой дом в бордель. Она не согласна. Во-первых, это называние вещей своими именами пробуждает логическую мысль – и только потому уже для них не приемлемо. Во-вторых, у каждой есть скрываемый даже от самой себя тёмножреческий мотив разыгрывать из себя Деву. Не потому, что Дева ей нравится, а потому что тем самым Деву заслоняет, как бы её аннулирует. Акт враждебности. Реализация ненависти. А какая из неё может быть Дева, при мечте обустроить вокруг себя бордель?
Полностью быть свободной от мечты обустроить вокруг себя бордель не свободна ни одна женщина, даже очень посвящённая. Очень посвящённая сравнительно с окружающими. Чтобы быть совсем свободной, надо избавиться в себе от всех до одной психотравмы. Даже нескольких десятилетий на это разоблачение дурилок не достаточно. Так что всякая отказывающаяся от наличия в себе этого мотива обустроить из своего дома бордель, обманывает не только окружающих, но и саму себя. Тем отягощая и без того тяжёлое своё положение.
Ну, а теперь главное. А главное это то, что через легко понимаемые закономерности борделя можно понять происходящее в тюрьмах для политических. Эти тюрьмы вшиты в обычные тюрьмы. Эти закономерности, увы, понять не столь легко. Если не опираться в рассуждениях на бордели. Значительная вокруг изовравшимися стукачами выстроена защита.
Во время психокатарсиса на эту тему как раз вышли два уже описанных основных образа, одно из «Бриллиантовой руки», а другое из «Профессионала», рассматривая которые можно понять неявные законы политической тюрьмы.