Страница 46 из 98
Я слушала ее и понимала и не понимала одновременно. Я точно знала, что ее слова – это то, что мне никогда не захочется почувствовать и понять. Она говорила о состоянии, когда ты поднимаешься высоко вверх. Мне не хотелось подниматься. И это был не только страх высоты – за подъемом почти всегда следует падение. Так разбилась моя мать, так разбиваются мои коллеги, приятельницы и знакомые. Она говорила прерывисто, возбужденно, покачивая головой и жестикулируя. Под ее щебетание вокруг нас начали собираться люди. Круг за кругом, живая изгородь тел замыкала нас, словно пытаясь закрыть мне путь обратно в реальность. Их лица, удивительно восторженные, вдруг замирали. Они слушали про любовь и понимающе кивали. Они знали, о чем идет речь. Все они уже не стояли на земле – кто-то поднялся выше, кто-то ниже, кто-то только успел потерять связь с землей. И им было как будто совсем не жалко, что совсем скоро их сердца будут так же размазаны по стенам. Последние дни и события, их наполнившие, уже начали отрывать мои ступни от пола, что порождало ужас от мысли, что еще немного – и я пополню их ряды.
Страх колотил по спине, как маленький электрический разряд. Чья-то невидимая рука толкнула меня в спину, и сначала казалось, что это лишь видение, что это только рука страха и фантазии проделывает со мной небывалые немыслимые вещи. Но давление усилилось, придавая прикосновению отчетливую осязаемость.
— Люсьен, вот вы где, – мужская рука выдернула меня из толпы слушателей, – ну что, как вам картины? Удалось что-нибудь придумать?
Он смотрел на меня серьезно, почти без улыбки. Но в то же время на его лице больше не было ни тени растерянности и разочарования, что я видела несколько дней назад, в ресторане. Быть может, тому способствовал алкоголь, а может и проблемы с финансированием экранизации Набокова были решены. Он крутил в руке пустой бокал как бы в замешательстве, куда его пристроить.
— А вам? Вы уже придумали, как быть с «Камерой обскура»?
— Пока нет. «Камера обскура» пока что сдана в камеру хранения, – рассмеялся он и поставил бокал на поднос проходящего официанта.
— Знаете, что я подумала, может быть, вам мешает шампанское? Слишком много приемов, слишком много встреч?
— Так же как и вам, – он указал на бокал, который неведомо как оказался в моей руке. Наверное, когда человек тонет, он инстинктивно пытается схватиться за что угодно. – Люсьен, это что соревнование в колкостях?
Мне не хотелось грубить, но слова сами вырывались из моего рта, они стремились обогнать мысли, чтобы те не надумали чего-нибудь.
— Так как вам выставка? Вы, наверное, успели все посмотреть.
— Много красного. Я люблю красный. Пожалуй, назову текст «Критические дни Элизы Эрдо».
— Что, черт возьми? Твоя наглость – она просто потрясающая, откуда в тебе это? – Он закрыл ладонями глаза, и они затряслись в мелких конвульсиях.
Я смешила его. Мой плавно вытекающий бред смешил одного из самых талантливых сценаристов страны.
— Этот мой приятель, Барт, был просто восхищен вашим нахальством и смелостью. Отметил, между прочим, что это почти исчезнувшее качество у современных журналистов.
Постоянно перекатывающееся «вы» и «ты».
— Ну-ну, конечно, этой моей смелостью мне только освещать события с полей военных действий. – Теперь уже он смешил меня.
— Кстати, о военных действиях, – начал он уже серьезно, – в этих полотнах что-то есть. Что-то очень..
Он не успел договорить, так как мой поток вошел в новое русло:
— Конечно, есть – сто пятьдесят тюбиков с краской. Красный в разных тонах и оттенках. Это и есть.
— Люсьен. – Он как-то странно посмотрел на меня. Взгляд несколько раз скользнул по моему лицу, словно кисть художника по портрету, а потом замер.
Он молчал. Я тоже. Шампанское наконец с полной силой ударило в голову. Я посмотрела на часы – без десяти девять. Нужно было идти.
— Извините, я пойду, спасибо за выставку. – Я быстро отвернулась и уже была готова выпрыгнуть из зала, быстрее, еще быстрее. Но его рука резко опустилась мне на плечо:
— Подожди, я провожу тебя.
— Нет-нет, не надо, – едва прошептали мои губы, они уже с трудом шевелились, тело вновь обмякло и совершенно не слушалось.
— На улице дождь, – коротко заметил он и накинул на плечи плащ.
Мы вышли из галереи, словно вошли в другую реальность. Щебетание голосов, смех и суета остались за стеклянной дверью. Темнота улицы разбивалась струями воды.
Где-то в глубине сумки у меня лежал зонт, но как я могла вспомнить про него тогда! Ноги безмолвно шагали прочь от галереи в неизвестном направлении, даже не в сторону метро. Мартин Долан следовал за мной. Несколько раз он попытался накрыть меня своим плащом, но ему не слишком-то удалось, потому что ноги мои не только не прекращали движение, но и ускоряли шаг. Наконец он не выдержал и схватил меня за руку.
— Хватит, вызовем такси. Ты уже вся промокла! – Он поднял руками мои волосы.
И я отдернула его руки, словно меня ударило током, как будто его руки послужили электрическим прибором, который никак нельзя соприкасать с влажными предметами. Тело передернуло.
— Мсье Долан? – Язык заплетался. От холода, от страха, от выпитого шампанского.
— Мартин, меня зовут Мартин. – Он резко дернул меня за плечи. И сдвинул с тротуара.
Спина уперлась в холодное ограждение какого-то дома, тонкое пальто моментально промокло.
— Зачем все это? Зачем все это, черт возьми, надо? – По лицу снова текли то ли капли дождя, то ли слезы. Что, черт возьми, случилось, я же никогда не страдала подобной ерундой.
— Это ты! Это ты делаешь? – Он почти кричал.
— Зачем? – Из меня вырывался только дрожащий шепот. – Зачем?
— Зачем? Откуда я знаю, зачем? Ты думаешь, это хоть кто-нибудь знает?
Я не чувствовала ног, рук, ни единой клетки своего пьяного тела.
— Да ты что, совсем неживая, что ли? – Он слегка шлепнул меня по щеке рукой. – Ты стоишь тут, дрожишь от страха, но никуда не уходишь, ты все равно стоишь, значит, тебе это надо?
Я попыталась дернуться, но он крепко держал меня.
— Что-то происходит. Ты что, не видишь – что-то происходит. – Он тряс мою руку. С какой-то безумной злостью. – Ты что, не видишь?
— Я.. – У меня не хватало дыхания произнести даже предложение. – Я не верю. Я ни во что не верю. Я не хочу, чтобы что-то происходило.