Беспощадные чувства

Дима (33)

Я вынул пальцы, и она издала жалобный звук — протест пустоты. Но это была лишь пауза. Я медленно приподнял её бедра, укладывая подушку, следя за её взглядом — тёмным, широким, полным безоговорочного доверия.

– Расслабься и позволь мне доставить тебе удовольствие, — мой голос был густым, как смола, когда я приподнялся над ней, чтобы коснуться её губ.

Чертовски прекрасная! Я весь подыхал и хотел ворваться в неё, грубо, жадно, но помнил, что это её первый раз. Я старался быть максимально нежным и осторожным.

Дана лежала подо мной полностью обнаженная, готовая принять меня. Возбуждение и предвкушение затрепетали в моём животе, сердце колотилось, а член пульсировал.

Я взял руку Даны, прижал ладонь к своему животу, позволил ей почувствовать напряжение мышц, жар кожи. Столько лет не было секса. Не хочется всё испортить.

– Прикоснись, — приказал я шёпотом, и её пальцы дрожащей кистью опустились к члену, заставив меня стиснуть зубы. Это был порочный круг — её робость разжигала меня, моя одержимость развязывала её.

– Слишком большой..., – прошептала она робко, щёки покраснели.

Из груди вырвался хриплый смех.

– Спасибо за комплимент, – ухмыльнулся я и попытался её успокоить. – Не бойся, всё будет хорошо.

Мой член лежал в её ладони тяжёлой горячей тяжестью, и я видел, как расширились её глаза, когда она нащупала длину, обхват. Пальцы скользнули по головке, собирая выступившую смазку, и я зарычал — гортанно, зверино. Влажный жар ударил мне в лицо, запах её возбуждения заполнил лёгкие, и я понял, что больше не выдержу.

Я расположился между её дрожащих бёдер. Она выдохнула — рвано, прерывисто — и раздвинула ноги шире. Головка члена упёрлась в скользкие складки, я замер, давая ей привыкнуть к давлению, к самой мысли о том, что сейчас произойдёт.

Дана кивнула, и я медленно начал входить — дюйм за дюймом, чувствуя, как тугие стеночки раздвигаются, принимая меня. Она закусила губу, на глазах выступили слёзы, но она не отводила взгляда.

– Вот так... Смотри на меня, — сказал я, и она повиновалась. В её глазах читался целый мир — доверие, волнение, жажда.

Следующим толчком я преодолел сопротивление, погружаясь глубже. Её крик был заглушён моим поцелуем. Она замёрзла подо мной, слезы блестели на ресницах.

– Дыши, — приказал я, проводя ладонью по её влажной коже.

– Чёрт, какая же ты тесная, — выдохнул я, замирая на мгновение, давая ей привыкнуть к моей длине. Мои пальцы впились в её бёдра, оставляя синяки, и это зрелище — красные отметины на бледной коже — заставило кровь закипеть.

– А говорил, что будет не больно, – выдохнула она, и в её голосе прозвучала детская обида, смешанная с разочарованием.

– Сейчас боль пройдёт, моя зубрилка, – усмехнулся я.

Я наклонился, взял её сосок в рот, прикусил, и она застонала , выгибаясь навстречу.

– Расслабься, — приказал я низким голосом.

Когда я начал двигаться, медленно, мучительно медленно, она вцепилась ногтями в мои плечи, царапая до крови. Каждый толчок выбивал из неё новые звуки — смесь боли и рождающегося удовольствия.

Её внутренние мышцы, необученные и тугие, судорожно обхватывали меня, пытаясь приспособиться.

Первый отвод бёдер заставил её вздрогнуть. Второй — вырвал стон, низкий и густой. К третьему её тело уже поднималось навстречу, инстинктивно ища угол, ритм, облегчение.

– Всё ещё больно? Мне остановиться? – дразнился я.

– Нет...

Я схватил её за талию, пригвоздив к матрасу, и начал по-настоящему — глубокие, размеренные толчки, каждый из которых раздвигал её пределы. Она закусила губу, но звуки всё равно вырывались — обрывочные, хриплые.

Её ноги обвились вокруг моих поясницы, пятки впились в спину. Жар нарастал, становясь влажным, липким, невыносимым. Я почувствовал, как где-то внутри рвётся что-то тонкое — последний рубеж — и она вскрикнула, но уже не от боли.

Я сменил угол, и её глаза вдруг закатились. Палец нашел её клитор, размазал каплю смазки, закрутил — и она рухнула в первую, шоковую волну, сжимаясь вокруг меня так, что в глазах потемнело.

Мой толчок был глубже, чем она ожидала — я почувствовал, как её тело содрогнулось от неожиданности, как внутренние мышцы сжались вокруг меня, пытаясь вытолкнуть, принять, привыкнуть.

Дана застонала в моё плечо, зубами вцепившись в кожу, и от этой боли — острой, настоящей — я двинулся быстрее, жестче, вколачиваясь в неё ритмом, который уже не принадлежал разуму.

Капли пота падали с моего лба на её грудь, смешивались со слюной, которой я покрывал её соски. Комната пахла потом и сексом, влажный воздух вибрировал от звуков — шлепки наших тел, её прерывистое дыхание, мой низкий рык, когда я чувствовал, что приближаюсь к краю. Но я не хотел кончать — не сейчас, не так быстро.

– Не… останавливайся, — выдохнула она, и её голос сорвался на полуслове, когда я намеренно оттянул бёдра назад, оставив внутри лишь самый кончик.

Я улыбнулся, целуя её потные веки и замер, глядя, как она задыхается, ловя воздух разомкнутыми губами. Её кожа блестела как перламутр, влажный и живой.

– Зачем ты… — её голос прервался всхлипом, бёдра непроизвольно дёрнулись, пытаясь насадиться обратно.

— Терпение. Хочу запомнить, как ты дрожишь.

Тихий, звериный звук вырвался из моего горла, когда я отпустил палец и снова, рывком, вошёл в неё — до упора, до предела, до того момента, когда её стенки сомкнулись вокруг основания.

Моё терпение лопнуло быстро. Я вошёл глубже, и Дана застонала громче, её спиной выгнулась.

Я опустил голову, ловя её губы в поцелуй, заглушая её стоны, пока мои пальцы нашли её клитор, влажный и набухший.

Девушка вздрогнула всем телом, её ноги обвились вокруг моей талии, притягивая меня ближе, глубже.

– Вот так… Совсем моя, — прошептал я ей в губы, ускоряя ритм, уже не сдерживаясь.

Чёрт! Чёрт! Я ждал этого момента четыре года!

Она двигалась сама — резко, жадно, вбиваясь в мои толчки. Я наклонился к её груди — соски твердые, почти камни, — и сомкнул зубы на одном из них, не кусая, а прикусывая, дразня. Её руки вцепились в мои волосы, и меня рвануло вперёд, глубже, невозможнее.

Её стоны переходили в рыдания, шея запрокинулась, обнажая линию челюсти и пульсирующую жилку.

– Ещё один, — прорычал я, всаживаясь в неё снова и снова, разгоняя внутри неё агонию. — Я хочу, чтобы ты развалилась на мне.