Беспощадные чувства

Дана(31)

Дима ни на секунду не разжимал мою руку, когда мы вошли. Гостиная будто застыла: мои родители, Алан и Громовы. Напряжение висело в воздухе – отец и Алан что-то грозно выговаривали Сергею и Никите, пока остальные пытались их разрядить.

Наше появление оборвало разговор. Сводящая с ума тишина опустилась на комнату, и я отчётливо слышала, как бешено колотится собственное сердце. Я обвела всех взглядом. Отец и брат смотрели на меня с немым укором, их глаза метали молнии. Мама же смотрела с такой глубокой печалью, что у меня болезненно сжалось сердце. Дима тут же сжал мою руку, молчаливое напоминание, что он здесь, со мной.

– Дана, ты сейчас идёшь с нами домой, – отрезал отец, даже не взглянув на Диму. – Может быть, мы сможем простить тот позор, который ты на нас обрушила.

Слова "позор" и "простить" эхом отдались в моей голове.

Внутри теплилась последняя, крошечная надежда, что они пришли не для этого, что родители поняли свою неправоту. Но слова отца, как холодный душ, развеяли её без следа.

Я почувствовала, как Дима напрягся рядом со мной.

– Моя жена никуда не пойдёт с вами, – отрезал мой муж. – Это ваша дочь! Почему вы заставляете её страдать? Как она вас опозорила? Не захотела выйти замуж за человека, которого не любит? Не захотела быть товаром и вещью?

Тишина, которая последовала словами Димы, была ещё тяжелее, чем раньше. Её нарушил лишь тихий всхлип мамы. Отец же, казалось, окаменел.

Отец, наконец, шевельнулся. Его лицо было непроницаемо, но я чувствовала, как под этой маской кипит гнев. Он сделал шаг вперёд, и я инстинктивно прижалась к Диме.

– Закрой свой рот. Никакого воспитания и никаких ценностей у таких парней, как ты, – проговорил он, его голос был тих, но в нём таилась угроза.

– Мой сын прекрасно воспитан, – вмешался Сергей. – Он мужчина, который защищает свою жену и не позволяет никому говорить о ней плохо. Это вам стоит у него поучиться, – хмыкнул мужчина, бросая взгляд на мою маму, затем на него.

Мама отвела заплаканные глаза, а отец, казалось, закипел от злости еще сильнее.

– Какая ещё жена? Мы не давали разрешения на этот брак.

– Ваше разрешение не нужно, – невозмутимо ответил Дима.

Я почувствовала, как сердце подпрыгнуло в груди. Дима встал между мной и отцом, как скала. Отец обратился ко мне:

– Дана, ты едешь с нами или нет? — отец попытался смягчить голос, но в его глазах плескалась едва сдерживаемая ярость.

Если бы не посторонние взгляды, он бы, не раздумывая, обрушил гнев на меня. Он жаждал вернуть утраченную власть, будучи уверенным, что я снова склонюсь перед его волей.

– Нет. Я остаюсь со своим мужем, — ответила я, твердо и без тени сомнений.

Встретившись взглядом с отцом, я увидела в его глазах знакомую смесь гнева, удивления и разочарования. Алан сжал кулаки, а мама лишь обреченно покачала головой.

– Ты предаешь свою семью? Пойдешь против родителей? — в его голосе звучал горький укор.

Он привык, что его слово — закон, и это выступление против него было для него немыслимым.

Словно иглы вонзились в горло, а внутренние стены рухнули под натиском эмоций. Всё разом обрушилось на меня, и я больше не могла сдерживаться. Я взглянула на Громова; он всё понял без слов и разжал мою руку.

Медленно, шаг за шагом, я направилась к отцу, и с каждым движением бушующие эмоции захлестывали меня всё сильнее.

Я остановилась в шаге от него, чувствуя, как дрожат мои колени. За его спиной я видела Алана, который с напряженным лицом наблюдал за этой сценой. Отец наблюдал за мной, его лицо напряглось, готовое взорваться.

– О какой семье ты вообще говоришь, папа? – горькая усмешка тронула мои губы, и этот звук показался чужим, непривычным. – Мы никогда не были семьей. Мы никогда даже не говорили, как отец с дочерью. Тебе было наплевать на мои чувства… Ты врал про операцию, а они – поддержали. Ты видел, как мне тяжело, как я терзаюсь угрызениями совести, но даже тогда молча наслаждался… Все вы! Разве так поступает семья? – голос сорвался, и слезы хлынули, обжигая щеки. Обида сдавила грудь, душила изнутри.

Мама отвернулась, её плечи поникли, словно она несла на них непосильное бремя всего мира.

– Ты не оставила мне выбора. Пришлось солгать, чтобы ты одумалась и не совершила роковую ошибку. Но ты всё равно разочаровала меня, именно так, как я и предполагал, – ответил отец ледяным тоном.

Из глаз текли слезы, но я больше не могла молчать, не могла сдерживаться.

– Я всю свою жизнь пытаюсь завоевать твою любовь, папа. Всю жизнь я была уверена, что любовь нужно заслужить. Я училась лучше всех, никогда не перечила, со всем соглашалась, выполняла твои приказы, не задавая лишних вопросов. Я буквально вырывала душу из себя, чтобы хоть раз услышать, что ты гордишься мной… Ночами не спала, гоняясь за всевозможными наградами, чтобы доказать тебе, что я не хуже сыновей… Но всё, что я видела, – это холод. Ты никогда не спрашивал, что я чувствую, чего хочу… Ты ни разу не провёл со мной время… У меня был отец, и в то же время – не было. С моими братьями ты ходил на футбол, хвалил их, брал с собой, а я была просто невидимкой… Никем… Скольких я себя ненавидела, считала жалкой, недостойной… Я была разбита вдребезги, – тело сотрясалось в рыданиях, дыхание было судорожным.

Мать тихо всхлипнула, но снова отвернулась, её боль, казалось, была такой же неподъёмной, как и моя. Я видела её забитую, запуганную фигуру, и чувство обиды за неё смешалось с моей собственной болью. Она тоже была жертвой, запертой в той же клетке, что и я.

Отец молчал, лишь уголок его рта слегка дернулся. В его глазах я видела лишь ту же холодную пропасть, которая преследовала меня всю жизнь. Ни тени раскаяния, ни проблеска понимания. Только ледяное безразличие.

– За что? Почему? Почему ты не любил меня? Почему? Что я сделала такого ужасного? Полюбила? Это мой позор? Я полюбила замечательного парня, который показал мне, что такое настоящая семья! У них отцы любят своих дочерей! Не бросают их, если те совершают ошибку, а поддерживают! Не толкают в пропасть, а берегут! Вот что такое семья!

Я подняла голову, встречаясь с ним взглядом. Слезы высохли, оставив лишь жгучую, разъедающую горечь.