Беспощадные чувства

Дана (28))

Дима втащил меня в соседний номер, и я, пытаясь вырваться, лишь сильнее попала в его хватку. От досады я укусила его за руку. Он тут же отпустил меня, а потом откровенно ухмыльнулся.

– Можешь кусать сколько хочешь, мне нравится— сказал он, потирая место укуса.

Холодный пот выступил на лбу. Я судорожно втянула носом воздух, чтобы хоть как-то замедлить бешено колотящееся сердце.

– Остановись, пока не поздно! Тебя чуть не убили! Ты снова хочешь оказаться в больнице? — мой голос дрожал, не в силах справиться с охватившим меня ужасом.

Громов, в отличие от меня, был спокоен как никогда, и это лишь сильнее меня бесило. Он проигнорировал мои мольбы, плевать хотел на последствия, а теперь еще и ухмыляется.

– Не бойся за меня, — проговорил он ласково, обхватив мое лицо руками. — Со мной ничего не случится. В этот раз я хорошо подготовился, всё продумал

От его слов во мне боролись осознание, ярость и едва сдерживаемая паника, грозя раздавить сердце.

Папа...

– А что будет с моим отцом? Ты об этом подумал? Он перенес тяжелую операцию из-за меня... Второй раз может не пережить… Если с ним что-то случится, я тебя никогда не прощу, Дима. Слышишь? Никогда, – прошипела я, вцепившись в его рубашку.

Дима прекрасно знал, что отцу станет плохо. Прекрасно знал! Но всё равно решил рискнуть жизнью дорогого мне человека!

Мои слова, казалось, не достигли его. Он лишь крепче сжал мои плечи, впиваясь в глаза взглядом, где смешались сочувствие и немой укор.

– С твоим отцом всё хорошо. Он абсолютно здоров, Дана. Никакой операции не было, — прорычал Громов.

Я вздрогнула, ощутив, как по спине пробежал ледяной холод.

– Ты что такое несёшь?

У меня заныло в животе. О чём он?

Дима сжал меня ещё сильней и шумно выдохнул.

– Выслушай меня сейчас внимательно, — в его голосе звучала стальная твёрдость. — Ты так сильно переживала из-за отца, что я решил убедиться в его здоровье, прежде чем сорвать вашу свадьбу. Мои люди прочесали все больницы города и нашли не только нужное учреждение, но и врача, который будто бы оперировал твоего отца. Я лично встретился с ним и рассказал о нашей ситуации. Тогда доктор без тени сомнения сообщил, что никакой операции не проводилось.

Затянувшееся молчание прерывал лишь исступлённый, сумасшедший стук моего сердца.

– Как… Как такое возможно? Этого просто не может быть… — выдохнула я едва слышным шёпотом.

Я отшатнулась, ощущая, как земля уходит из-под ног. Все мои страхи, мои мучительные переживания, моя трепетная забота о здоровье отца — всё это оказалось лишь призраком? Всего лишь искусно сплетённой ложью? Нет, мой разум отказывался принимать эту горькую правду, ибо иначе он раскололся бы на тысячи острых осколков, как разбитое зеркало.

Дима, пока я отчаянно пыталась ухватить глоток воздуха, извлёк телефон.

– Этот врач? — он показал мне фотографию мужчины в очках.

Кровь гудела в ушах, искажая звуки, но я, собрав последние силы, заставила себя вглядеться. Да, это был тот самый доктор, которого отыскал Тимур.

– Да… — я лишь слабо кивнула, не в силах оторвать взгляда от Громова.

– Ты лично видела отца после операции? – спросил Громов, убирая телефон.

– Нет… Алан не позволил. А утром мы сразу уехали. Я не видела отца целых три месяца… — прошептала я, погружаясь в пучину смятения.

– Все эти три месяца, он отдыхал в санатории вместе с твоей мамой, а не лежал в больнице. И оплатил всё это Тимур.

Его слова повисли в воздухе, как невидимая паутина. А слова Димы заглушили тот болезненный треск, который раздался где-то глубоко в моей груди. Где-то к северу от моего сердца вспыхнул огонь, который тут же растекся по глазам, пылая так яростно, что я боялась – от меня останется лишь горстка пепла.

Мама всё знала...

Тимур тоже...

Папа отдыхал просто в санатории.

Эти слова эхом отдавались в голове, точно кошмар, застрявший в бесконечной петле.

Внезапно все встало на свои места. Почему мне не давали видеться с отцом. Почему его не было три месяца. Почему он не следил за своим здоровьем, когда был дома. Почему мне даже запрещали спрашивать, какие лекарства он принимает. Я была уверена, что все дело в его обиде на меня…

По коже пробежал озноб, а затем она стала горячей, и по рукам, по груди, казалось, ползла целая армия невидимых пауков.

– Зачем? — я в отчаянии посмотрела на Диму, пытаясь отыскать в его глазах ответы, которых так не хватало в моем рушащемся мире.

Этот ожог, пронзивший меня, размыл зрение. Зачем все это? Чтобы мной манипулировать? Держать под контролем?

– Возможно, он хотел тебя так наказать и заставить выйти замуж за Тимура. Твой отец — просто мастер манипуляций. Если не веришь мне, можешь поговорить с врачом сама. Мы можем поехать в санаторий, и ты расспросишь там персонал.

– Я верю, — тихо прошептала я, едва сдерживая подступающие рыдания.

Мой отец часто любил играть с нами. Стоило мне или маме ошибиться, как тут же наступало наказание молчанием, оставляя нас наедине с мучительным чувством вины. Иногда он мог и руку поднять, и кричать… Но такого подлого обмана я от него никак не ожидала.

Я чувствовала, как трещины расползаются по душе, угрожая окончательно расколоть ее. Этот озноб, эта горящая кожа — все это не имело значения. Имело значение только одно: меня обманули. Все эти годы, пока я терзалась чувстом вины, пока искала хоть какой-то возможности вымолвить прощение, всё это было ложью. Мной просто игрались. Моя собственная семья. Даже мама.

– Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но нам нужно уходить, — голос Димы стал напряженным. — Нам нужно покинуть этот отель.

Слишком много всего произошло, и мозг отказывался работать. Я будто во сне вышла с Димой из отеля и села в машину, не в силах очнуться.

Я старалась игнорировать нарастающее давление в глазах. Дима успокаивал меня всю дорогу, но его слова лишь усиливали это чувство. Мне было совершенно безразлично, куда он меня везёт. Лишь бы подальше от тех, кто так жестоко со мной обошёлся.

Громов привёз меня к себе. Когда он открыл дверь, помог выйти, а затем обнял, накопившееся напряжение в глазах наконец прорвалось. Оставшиеся осколки оцепенения рассыпались, уступая место такой острой боли, что я бы рухнула, если бы не держалась за Диму.