Беспощадные чувства

Дана(22)

За дверью меня ждал такой сюрприз, что я потеряла дар речи. На кровати сидела девушка. Я бы узнала её из тысячи. Алина. Она выглядела немного испуганной, но смотрела на меня с откровенной враждебностью.

Я металась взглядом между Димой и Алиной, пытаясь уложить в голове, что вообще происходит.

– Зачем она здесь? — наконец выдавила я, выходя из ступора.

Дима же повернулся ко мне, его лицо стало мрачнее тучи.

– Я притащил её из другой страны, чтобы она тебе правду рассказала, — произнёс он. Голос звучал тихо, но в нём слышалась сталь.

Алина нервно сглотнула, ее взгляд скользнул по мне, а затем снова уперся в Диму.

Вдруг она вскочила, жалобно пробормотав:

– Дима, я же всё объяснила..., – не успела договорить, как Громов грубо схватил за плечо и заставил снова сесть.

Я же, совершенно ошарашенная, осталась стоять посреди комнаты, чувствуя себя так, словно меня выставили на всеобщее обозрение. Вот она, девушка, с которой Дима мне изменил. Кожа покрылась мурашками от нарастающего беспокойства.

Анжи предупреждала меня, что рассказала Диме про Алину, но не сообщила, что парень заставит меня встретиться с ней. И зачем? Решил оправдаться?

– Сейчас ты все объяснишь и расскажешь Дане, — его обманчиво-спокойный голос заставил меня сжаться, а садистская ухмылка пугала до дрожи.

– Мне не нужно ничего рассказывать, — пробормотала я, отчаянно желая провалиться сквозь землю.

Громов бросил на меня тяжёлый взгляд и ухмыльнулся.

– Молчи и слушай. Ты же только ей веришь. Мы ждём, Алина, – обратился вновь к девушке.

Она настороженно посмотрела на Громова, затем перевела взгляд на меня и произнесла:

– У нас с Димой ничего не было. Никогда. Я хотела встретиться с ним, а он отказал мне и поехал в бар. Я не могла оставить его таким расстроенным и поехала следом в тот вечер...

Каждое её слово отдавалось эхом в моей голове, переплетаясь с собственной болью и и подозрениями. "Ничего не было…"

Я наблюдала за ней, за каждым словом, пытаясь ухватить хоть крошечную ниточку лжи в её дрожащем голосе. Но нет... Она говорила искренне.

– Дима плохо соображал к концу вечера, а потом вовсе заснул на диване, – продолжала девушка, и ее пальцы нервно теребили край платья. – Тогда ты начала звонить без перерыва... Я решила ответить... Сделала фотографию, чтобы наверняка и отправила тебе, а после удалила всю переписку, звонки...и ушла, так как его уже искал Никита, – это её признание стало для меня настоящим ударом, выбившим почву из-под ног.

Я слушала её, и мое сердце, которое, казалось, провалилось куда-то в бездну, медленно, мучительно начало подниматься. Я чувствовала, как горячая кровь заливает щеки.

– Для чего? Я же ничего не сделала тебе, – выдохнула я, захлебываясь собственными эмоциями, которые обрушились на меня лавиной.

Лицо Алины изменилось. Невинное выражение лица сползла, сменившись прежней злобной гримасой.

– Мне нравился Дима. Я думала, мы будем вместе, но он говорил только о тебе. Он выбрал тебя, а не меня. В тебе не было ничего выдающегося, и это меня задевало еще сильнее. Вместо меня выбрали какую-то…

– Следи за языком, Алина, – пророкотал Громов, нависая над ней, как грозовая туча. Его угрожающий голос мгновенно заставил замолчать.

Её плечи слегка дёрнулись, а взгляд стал ещё более злым. Она сжала губы, будто собираясь выплюнуть очередную порцию яда, но остановилась, встретившись с моим взглядом.

– Ревность, задетое самолюбие, обида. Всё вместе натолкнули меня на такой поступок. Я не хотела..., – пробормотала девушка. – Я знала, что Дима тебя любит. Знала, что ты для него – всё. Поэтому и решила… – она запнулась, видимо, ища нужные слова. – Создать такую ситуацию, чтобы ты сама от него ушла. Чтобы он понял, что ты не достойна его.

В её голосе ни тени раскаяния, лишь всё та же обжигающая неприязнь. Я стояла, словно приросшая к полу, не в силах ни подобрать слова, ни даже взглянуть на Громова.

Он взял её за локоть и поднял. Она пыталась оправдаться, но Громов не захотел слушать.

– Исчезни с моих глаз, Алина, – его голос звучал как удар хлыста. – Я жалею, что когда-то считал тебя настоящим другом.

И он выставил её за дверь.

Я осталась с ним, и тишина, окутавшая комнату, вдруг стала оглушительной. Ногти впились в ладони, пока я обрабатывала шквал информации. Ощущение было такое, будто меня разрывает изнутри, но без огня, без видимой причины.

Громов встал передо мной, и я затаила дыхание. Подбородок дрожал, сердце колотилось, как после стометровки.

– Что теперь скажешь? В школе ты была самой умной, Багаева, но легко поверила, даже не проверив. Пришлось лично её найти и привезти сюда, – с лёгким укором произнёс Дима, прожигая меня внимательным взглядом.

Внутри меня бушевала буря. С одной стороны – волна облегчения и радости, что он не предал. С другой – невыносимая боль от осознания, что четыре года я ненавидела его, и всё, что я тогда говорила и делала, оказалось бессмысленным.

Четыре года. Четыре года я носила эту ненависть как броню, прикрываясь ею от себя самой. Я цеплялась за ненависть к нему, к его предательству, чтобы не утонуть в чувствах, чтобы начать новую жизнь. А теперь? Теперь мне не за что держаться.

Дима не отводил глаз. Его дыхание оставалось ровным, почти умиротворенным, несмотря на бурю, которую он сам же и поднял. Он шагнул навстречу. Грубый, но тёплый палец коснулся моей щеки. Одно лишь прикосновение обожгло сильнее тысячи обвинений.

Я смотрела на него, и вся моя тщательно выстроенная броня рассыпалась в прах. Четыре года. Четыре года я жила этим, питалась обидой, словно ядом, который одновременно разрушал и давал силы. Сейчас я чувствую себя абсолютно беспомощной.

– Я жду, – прошептал он.

– Чего ты ждёшь? – вздохнула я, сдерживая слёзы.

Снова шаг, ещё ближе. Его рука легла мне на плечо, тепло её пальцев проникало сквозь ткань, словно они касались самой кожи.

– Ты обвинила меня в измене, оклеветала невинного мужчину, а зря. И если бы не Анжи, то и дальше считала бы меня предателем, – цокнул языком. – Ты совершила большую ошибку и требую извинений. Жду их, – повторил он, и в его низком голосе звучала не просьба, а требование, от которого сжалось всё внутри. – Сама говорила, что надо извиняться, если обидел человека, а ты сильно меня обидела. Так что... Давай, – одарил меня самодовольной ухмылкой.