Беспощадные чувства

Дана(17)

Воздух в спальне пахнет сандалом и чем-то сладким, навязчивым. Я чувствую лёгкую вату в голове и тепло, разливающееся по жилам — подруга явно подмешала что-то в мой коктейль.

Громов прислонился к двери, его взгляд, обычно стальной, сейчас мутный и потерянный. Он провёл рукой по лицу.

– Что за идиотский спектакль? — Его голос хриплый, но в нём нет привычной злобы. Только усталое недоумение.

– Не знаю, но мне весело..., – хихикнула я, ощущая лёгкость в теле.

Громов шагнул ко мне. Его движения немного размашистые, неуклюжие. Подходит ближе, и я вижу, как мышцы на его челюсти играют.

– Да ты пьяна, Багаева. Тебе вообще нельзя пить, – ухмыльнулся он.

Громов замирает в двух шагах. Его взгляд медленно ползёт вверх по моим ногам, задерживается на груди, потом поднимается выше, к губам, к глазам. В его взгляде появляется что-то животное, голодное. То, что заставляет моё тело реагировать моментально.

– Я пила только фирменные коктейли твоей маме. Кстати, надо узнать у неё рецепт.

– Моя мама что-то подмешала... Охренеть, – он тихо рассмеялся.

Я так давно не слышала, как он смеётся, что невольно подняла руку и провела подушечками пальцами по его щеке.

– У тебя самая красивая улыбка... Мне так нравится, когда ты улыбаешься... Такой красивый, – выдохнула я, желая большего.

Его глаза темнеют, будто он читает мои мысли. В следующее мгновение, его губы накрывают мои. Поцелуй не медленный, не пробный. Это сдача позиций, взрыв плотины. В нём горечь алкоголя и дикая, накопленная за годы злость.

Мои руки обвиваются вокруг его шеи, пальцы зарываются в его волосы, притягивая ближе, желая утонуть в этом поцелуе, как будто это последний глоток воздуха.

Зубы покусывают мою нижнюю губу, прежде чем он просовывает свой язык мне в рот. Это столкновение языков, зубов и губ. Моя голова кружится, туманится и начинает плыть. Я не могу его остановить. Не хочу. Могу лишь чувствовать, как этот притяжение, словно магнит, тянет нас друг к другу.

Его рука скользит вниз, ласкает изгиб моей талии, и я прижимаюсь к нему ещё сильнее. Запахи алкоголя, его парфюма и моего собственного сливаются в пьянящий аромат.

– Нам нельзя, – выдохнул он мне в губы.

– Нельзя, – повторила я, прижимаясь бёдрами к его эрекции. Мне нравится, что я так на него действую.

– К чёрту!

Он зарычал — низкий, животный звук, который зародился глубоко в груди. Я позволила ему сорвать моё платье, оставшись в одном нижнем белье. Будь я трезвой, то сгорела бы от стыда... Сейчас я чувствую только желание, только Диму... Ничего другого не хочу.

Громов толкнул меня на кровать и навис сверху, целуя меня, словно дикарь. Его ладонь прижимает моё запястье к шелку покрывала, а другой рукой он рвёт на мне тонкое нижнее белье.

– Я так давно хотел это сделать, – сказал он, прежде чем обхватить губами мой сосок. Он целует, сосёт и кусает.

Голова откидывается назад, а спина выгибается. Он делает это снова. Я вскрикиваю от навязчивого, завораживающего ощущения. Незнакомое напряжение сковывает живот. Между ног пульсирует, что становится больно.

Я закрываю глаза, чтобы полностью отдаться ему, чтобы не видеть, как он жесток, как он груб. Но тело реагирует само. Оно жаждет его. В голове мелькает мысль, что это неправильно, что я не должна так себя вести. Но алкоголь притупляет все, кроме желаний.

Его тело прижимается ко мне, горячее, тяжелое. Он словно большой хищник, одержимый добычей. Я чувствую себя слабой, подчиненной, но это не вызывает страха. Наоборот, в этом есть что-то освобождающее. Я полностью отдаюсь этому моменту, этому человеку.

Мои бедра сами искали его, терлись о жесткую ткань брюк, и он ответил низким стоном, вдавившись в меня еще глубже. В голове шум, который заглушает любые мысли, любые сомнения.

Рука Димы скользит между моих ног. Я шиплю на выдохе, когда его грубая, мозолистая ладонь касается моей более мягкой кожи.

– Чёрт! Ты такая мокрая.

Он – мой грех, моя слабость, момент, в котором я теряю себя, но обретаю нечто совершенно новое. Его губы находят мою шею, оставляя влажные, горячие поцелуи, которые по моей коже рассыпаются тысячами искр.

Грубая ткань его рубашки трется о мою обнаженную кожу, создавая новое, острое ощущение.

– Хочешь? – его хриплый голос звучит почти в ухо, и я не могу не кивнуть.

– Да, – выдыхаю я.

Громов встал и разделся в считанные секунды. Я даже не успела разглядеть его тело, как он уже снова прижался ко мне. Кожа к коже. Новые, невообразимые ощущения.

Его руки теперь исследовали мое тело с дерзкой уверенностью, не оставляя ни одного уголка нетронутым. Я отвечала ему тем же, мои пальцы терялись в его жестких волосах, затем скользили вниз, по напряженным мышцам спины.

Дима схватил меня за талию и перевернул нас. Он лежал на спине, а я на нём. Я растерянно моргнула.

– Я хочу, чтобы ты кричала от удовольствия. Хочу попробовать тебя на вкус. Сядь, – потребовал он, хватая меня за бедра и заставляя буквально раздвинуть ноги над его ртом.

Я почувствовала, как его язык касается меня, и моё тело дрогнуло. Это было так ново, так возбуждающе.

Он целомудренно целует мои складки. Контакт такой интимный, такой... грубый, что по спине пробегает дрожь. Никогда в жизни я не испытывала такого наплыва эмоций, и жажду этого.

Грудь тяжело вздымалась, дыхание стало прерывистым. Я не могла поверить, что это происходит на самом деле. Это было так нежно, но в то же время так требовательно и правильно. Я начала медленно двигаться, отдаваясь потоку ощущений, который захватывал меня целиком. Приятный жар разливался по телу, заставляя меня издавать тихие стоны.

– Дима... Мне так хорошо... С тобой...

Само собой вырвалось.

Его грубая сила сжимает оба моих бедра, держа меня распростертой для его рта. Он покусывает мой клитор, прежде чем погрузить свой язык внутрь.

Его ритм неумолим, безжалостен и чертовски неистовым. Я распадаюсь на части, издавая беззвучный крик. Жестокое наслаждение, будто тебя бросает в самый эпицентр шторма.

Он продолжает пожирать меня. Его язык скользит вверх и вниз по моей влаге, не останавливаясь ни на мгновение. Кожа горит, каждое прикосновение его губ несёт в себе одновременно и невыносимое удовольствие, и муку.

– Вот так, моя девочка. Кончи для меня. Только моя. Моя, – прорычал он, голос хриплый, и снова погрузился в меня, теряя остатки сдержанности. Его нос уткнулся в лобок, щетина щекотала нежную кожу.