Беспощадные чувства

Дана(15)

– Я не обязана тебе что-либо объяснять. Сколько можно? – выдохнула я, захлёбываясь от возмущения.

Громов молниеносно оказался рядом, его взгляд, полный гнева, словно сверлил меня насквозь.

– Обязана! – рявкнул он, и его хватка на моем локте стала стальной. – Ты пропадала четыре года! Бросила меня! Я имею полное право знать! Почему? Скажи, почему ты так поступила? – он прижал меня к себе, не давая отстраниться.

Я пыталась вырваться, оттолкнуть его, но силы были неравны. Громов держал крепко, не выпуская. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось.

– Открой дверь,– прошептала я, чувствуя себя загнанной в угол.

– Тимур тебе угрожает? Что у него есть на тебя, что ты согласилась на брак с ним? Что он тебе сделал?

Я опустила голову, не в силах смотреть в его глаза, полные боли и обиды. Воспоминания накатывали волной, затапливая меня с головой.

Громов не оставит в покое, пока не расскажу. Другого выбора он не оставит.

– Тимур спас меня и моего отца, если бы не он..., – выдавила я, не находя нужных слов. – Он не угрожал мне, я сама предложила ему пожениться.

– Сама? – в его голосе прозвучало недоверие.

Он смягчил хватку, и я отстранилась. Тишина давила. Он выжидающе смотрел на меня.

– Четыре года назад я просила тебя уйти и не создавать мне проблемы, но ты меня не послушал… Ты ушёл, но перед этим, ты поцеловал меня. Наш поцелуй увидел мой отец… – прошептала я, и прошлое вновь настигло меня, когда начала рассказывать.

Я дрожала, словно осенний лист, когда отец обрушил на меня поток гнева. Его крик, подобный раскатам грома, сотрясал стены, а мои застывшие конечности не могли справиться с холодом, пронзающим до костей. Слезы, горячие, как раскаленные угли, текли по щекам, оставляя жгучий след.

– Дрянь! Как ты могла так опозорить нашу семью? Как? Ради этого я отправил тебя учиться? – его голос, полный ярости, отражался от стен, словно издевательски вторя моим страданиям.

Новый удар – и я, потеряв равновесие, упала на пол, инстинктивно прижимая дрожащую руку к пылающей щеке.

– Не надо..., – послышался тихий всхлип матери, протянувшей ко мне руку, но отец с силой оттолкнул её.

– Не вмешивайся! Это ты говорила, что ей нужно образование! Что теперь? Что теперь? Твоя дочь на улице целуется с каким-то парнем! Какой позор! Как мы будем смотреть в глаза людям?!

– Это Дима... Мы любим друг друга..., – всхлипнула я, опустив голову.

Отец сжал мои волосы в кулаке, заставляя поднять лицо.

– Как ты смеешь такое заявлять своему отцу?! Где стыд и честь?!

Я переступила черту... С самого детства мне твердили, что девушка должна быть тихой, покорной. Молчать и слушаться родителей, а потом мужа. Что если она совершит ошибку, то позор для всей семьи. Моим братьям такого не говорили, только мне. Девушкам запрещено иметь отношения до брака. Запрещено любить, проявлять эмоции... Но я полюбила.

– Папа...

– Лучше бы ты умерла! Лучше бы умерла! Я думал, что у меня порядочная дочь, а выросла проститутка без чести и стыда! – выплюнул он с презрением и оттолкнул меня, как какую-то заразу. Я почувствовала себя действительно грязной и никчёмной...

Я закрыла глаза, ожидая нового удара, новой волны унижения. Но вместо этого услышала, как дверь распахнулась с такой силой, что задрожали стёкла.

В гостиную ворвался разъярённый Алан.

– Какого чёрта твой одноклассник заявляет, что ты с ним и избивает Тимура?! – прорычал брат, надвигаясь на меня.

Я потрясла головой, внутри все сжалось от страха. Брата такого злого я еще никогда не видела. Отец рассказал ему про меня и Диму, и Алан буквально озверел.

Он набросился на меня и опрокинул на пол.

– Мы дали тебе слишком много свободы. Решила лечь под другого и стать очередной ш***? – он пытался меня буквально придушить. Я задыхалась, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание.

Но его оттащили, и я, хватая воздух, закашлялась.

– Угомонись. Свихнулся? Решил избить беззащитную девушку? – это был голос Тимура, который держал Алана, не давая ему добраться до меня. Если бы не помог мне, то брат точно бы меня убил.

– А что ещё делать?! Она опозорила всю нашу семью! Неизвестно, что творила с ним! Может, она уже беременна от этого мажора?!

– Я ничего не сделала... Ничего не...было..., – мой голос сорвался на почти беззвучный шепот.

Алан попытался добраться до меня, но Тимур не позволял. Он оттолкнул его и попытался помочь мне встать. Внезапно отец упал на колени, хватаясь за грудь и начал задыхаться.

– Отец?!

Я зажмурила глаза, потом распахнула их снова. Передо мной стоял он – Дима.

– У него был сердечный приступ. Тимур позаботился обо всём. Вызвал лучшего хирурга из Москвы, заплатив огромную сумму и спас жизнь моему отцу, – вздохнула я, ощущая боль в груди. – К счастью, сейчас он в порядке. Ему лучше.

– Почему ты мне не позвонила? Не сказала… — искреннее беспокойство в его глазах пробудило во мне то, что я так старательно пыталась похоронить. Я запихнула эти чувства обратно, глубже.

– Зачем? Чтобы ты сделал? Снова бы приехал? – горько усмехнулась я.

Больно, черт возьми, но я выкопаю себе яму и буду в ней гнить, чем расскажу, что произошло в больнице.

В его глазах промелькнула тень сожаления.

– Я был зол... Не контролировал себя. Поехал в бар и напился... Я сожалею. Очень сожалею.

Мне захотелось громко рассмеяться и плакать одновременно.

Прошлое изменить нельзя, как бы сильно этого ни хотелось.

– Ты и так достаточно сделал, — отрезала я ледяным тоном.

– Мне очень жаль, Дана, что всё так вышло. Но мы не сделали ничего плохого. Мы не в каменном веке, – прорычал он. – Никто не имел право тебя трогать. Если бы я знал. Если бы знал. Но ты просила уйти и ушёл. Если бы знал, то забрал силой.

– Не можешь так поступать. Ты вырос в другом мире... А в моём мире другие правила. Я бы не простила себя, если бы что-то случилось с моими родителями. Вы можете встречаться, спать до свадьбы, расставаться, а у нас так не принято. Это считается позором, грязью... И ничего не изменить.

Одна только мысль о том, что отец мог погибнуть из-за меня, вызывает бурю первобытного ужаса, захлестывающую сознание. Алан до сих пор корит меня. Я надеялась, что время залечит раны, но эта боль, словно чернила, разъедает меня изнутри, окрашивая все светлые воспоминания в непроглядный мрак.

Дима прижал меня к себе и выдохнул:

– Мы бы что-нибудь придумали...