Лютый. Его зависимость

— Лю-тый! Лю-тый! — скандировали сотни глоток.

Арсен стоял в центре ринга, тяжело дыша. Кровь стекала по его предплечьям — чужая. Белый свет прожекторов выхватывал из темноты его фигуру: широкие плечи, вздымающуюся грудь, мокрые от пота волосы. И глаза. Теперь я видела их отчетливо. Они горели — диким животным огнем.

И в этот момент он вскинул голову и посмотрел прямо на меня.

Сквозь толпу. Сквозь дым и неон. Наши взгляды встретились и я почувствовала, как земля уходит из-под ног. В его глазах не было угрозы. Было что-то другое. Меня словно прижли клеймом. Поставили метку, запоминая.

Я попятилась. Рука сама потянулась к карману, где лежал телефон. Не думая, на чистом инстинкте, я нажала кнопку записи. Камера сфокусировалась на нем — окровавленном, прекрасном, пугающем.

Арсен заметил.

Его лицо изменилось в долю секунды. Огонь в глазах сменился ледяной яростью. Он спрыгнул с ринга и двинулся ко мне, расталкивая толпу, не сводя с меня своего тяжелого, гипнотизирующего взгляда.

Я бросилась к лестнице.

Не помню, как взлетела по ступеням. Как толкнула дверь старого корпуса. Как выбежала под дождь, задыхаясь, ничего не видя от ужаса. Телефон я судорожно сжимала в мокрой руке. Видео. У меня есть видео.

Я бежала через кампус, хлюпая по лужам, пока не оказалась у общежития. Влетела внутрь, захлопнула дверь своей комнаты, привалилась к ней спиной и сползла вниз, дрожа всем телом.

Тишина. Только сердце колотится в ушах, да дождь барабанит по подоконнику.

Я достала телефон. Экран зажегся. Запись сохранилась. Я пересмотрела последние секунды — как он идет на меня, глядя прямо в камеру, с этим своим темным нечеловеческим взглядом. Мурашки побежали по коже.

Нужно удалить. Нужно забыть. Нужно сделать вид, что ничего не было.

Я выключила телефон и засунула его под подушку. Утро вечера мудренее.

Уснула я не сразу — ворочалась, вздрагивала от каждого шороха. Но усталость взяла свое. Я провалилась в тяжелый липкий сон.

Разбудил меня холод.

Окно приоткрыто. Занавеска намокла от дождя. На подоконнике — лужица. А еще — белый лист бумаги, придавленный моей же кружкой.

Я села на кровати. Сердце пропустило удар.

Телефон. Я сунула руку под подушку. Пусто. Обшарила постель, тумбочку, даже заглянула под кровать. Ничего.

Дрожащими пальцами я взяла записку.

Почерк — размашистый, угловатый, с сильным нажимом:

«Ты снимала, когда не стоило. Ты видела, что не предназначалось для твоих глаз. А теперь ответь себе на один вопрос, Миронова: ты правда думала, что сможешь просто уйти?»

Я сжала листок в кулаке. Дыхание перехватило. Он был здесь. В моей комнате. Пока я спала. Он стоял надо мной, смотрел на меня, забирал телефон.

И оставил записку…

Я перевернула листок. На обороте — еще одна строчка, приписанная в самом низу, почти небрежно, но от нее по спине пробежал ледяной электрический ток:

«P.S. Ты дрожала во сне. Это было красиво. Привыкай — теперь я буду рядом чаще, чем тебе хотелось бы. А.В.»

Я задохнулась. Поднесла записку к лицу. От бумаги пахло сандалом, табаком и чем-то терпким, мужским. Его запах. Я помнила его. Чувствовала, как он обволакивает, проникает под кожу.

И самое страшное, что помимо страха и возмущения я почувствовала червоточину.

Странно желание поддаться любопытству. А может это было темное, запретное предвкушение.

Гроза за окном набирала силу. Молния расколола небо, осветив комнату и мое побелевшее лицо.

Чувствовала каждой клеточкой — это только начало. И он придет снова.