Страница 14 из 54
— Дура, ты, Лера. Кира уже давно ходит в садик. А Максим, если бы и хотел уйти от Кристинки, то давно бы это сделал. А раз он все еще с ней, то ему, нахрен, не сдался развод, о котором ты так грезишь.
— Он разведется! Он обещал, Кать. Мы с ним второго ребенка планируем. А Кира.. она наверное еще не пошла в садик. Ты что-то путаешь. Максим.. он не стал бы мне врать.
— Я ничего не путаю, Лер. Я уверена, что Кира ходит в садик, потому что сама водила ее туда вместе с Кристиной.
— Х-ходит? — голос Леры срывается на какой-то неуверенный шепот.
Не помня себя, я встаю. Ноги несут меня вперед сами, будто против моей воли. За угол. К ним.
Они замирают при виде меня. Катя с телефоном в руках, Лера, бледная, с огромными испуганными глазами. В её руках — медицинская карта. На обложке знакомое имя: “Соколов Денис Максимович”.
Он дал ему свою фамилию. Признал этого ребенка своим.
Ребенок смотрит на меня снизу вверх и, кажется, он вообще ничего не понимает из того, что говорит его мать.
— Ходит, Лера. Ходит, — говорю я, покидая свое незапланированное “укрытие”. — Кира уже год как в подготовительной группе. А в этом году идет в младшую группу.
Катя роняет телефон. Звук падения эхом разносится по коридору. Её лицо становится серым, губы дрожат.
— Крис.. я.., — она протягивает ко мне руку, но я отшатываюсь.
— Три года, Кать, — шепчу я, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но я не даю им вырваться. — Ты смотрела мне в глаза, пила мой чай, нянчила моих детей.. и знала.
Лера пытается что-то сказать, но я поворачиваюсь к ней.
— А ты.. ты даже не догадалась проверить, ходит ли моя дочь в садик? — мой смех звучит горько. — Как же ловко он обвёл тебя вокруг пальца.
Саша появляется из-за угла. Его глаза перебегают с Кати на Леру, затем на меня. Он всё понимает без слов.
— Мам? — его голос твёрдый, как сталь. — Пойдём.
Я беру его за тёплую, живую, настоящую руку. На улице все еще идёт дождь. Но мне не спрятаться. Не убежать. Саша крепче сжимает мою руку, когда мы идём к машине. Его голос тихий, но твёрдый:
— Всё будет хорошо, мам. Они получат по заслугам. И Катька, и эта Лера. Они все узнают, что такое предательство, а ты в тот момент уже будешь счастлива. Потому что ты единственная из них, кто не замарал свое сердце в грязи.
Я хочу ему верить. Очень хочу. Но сейчас единственное, что я чувствую — это ледяное безмолвие, заполняющее меня изнутри. И одно осознание, которое жжёт сильнее слёз:
Моя лучшая подруга три года смотрела мне в глаза и лгала. Три года. А я.. я верила ей и доверяла свои самые сокровенные переживания. Рассказывала ей свои секреты. Плакалась в трубку, когда Максим “задерживался на работе”, а в это время он просто был с ее сестрой, и она об этом знала. Каждый раз знала и молчала.
Глава 16
Кристина
Крупные капли дождя с силой бьются о лобовое стекло, превращая четкую картинку в смазанное пятно. Мои пальцы впиваются в руль так сильно, что суставы белеют. В груди как будто тяжелый камень, а в голове непрерывно крутятся одни и те же мысли, как заезженная пластинка.
“Он дал незаконнорожденному ребенку свою фамилию. Своё отчество. Он поставил его наравне с моими детьми”.
— Мам, — голос Саши вырывает меня из этого порочного круга.
Я резко поворачиваю голову. Слишком резко. Настолько, что на мгновение перед глазами вдруг рябит, но я быстро моргаю и все становится на свои места.
— Что такое, Саш?
Он смотрит на меня с беспокойством, его пальцы нервно барабанят по подлокотнику.
— Мы проехали поворот.
Быстро оглядываюсь в зеркало заднего вида. Чёрт. В животе сжимается комок. Я резко жму на тормоз, машину немного заносит на мокром асфальте.
— Прости, — бормочу я, разворачиваясь на пустынной дороге.
— Мам, да не думай ты о них! — Саша косится на меня с присущим ему в последнее время беспокойством. Его голос твердый, но в глазах тревога. — Пусть им всем вернётся. Пусть они узнают, каково это быть преданным самыми близкими.
Я молчу, потому что слова застревают в горле. Дело не только в них. Дело в том, что вся моя жизнь оказалась ложью. В том, что человек, которому я верила, оказался чужим.
— Саша, — наконец выдавливаю я, — я вообще не думаю о них. Мне просто.. мерзко от осознания того, как они поступили.
Мой голос слегка дрожит, и я ненавижу эту слабость. Ненавижу, что до сих пор не могу говорить об этом спокойно.
Он хмурится, и его скулы напрягаются. Я вижу, как его пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони.
— Желание двинуть этому уроду по морде, — сквозь зубы выдавливает он.
Неожиданная улыбка появляется на моих губах. Мой вспыльчивый подросток вернулся. Но за этой вспышкой гнева я вижу боль. Ту самую, которую он так старательно прячет.
— Это не поможет, — мягко говорю я. — Тем более я даже не удивлюсь, если после этого у него хватит ума заявить на тебя за хулиганство. Поверь, судя по всему, он и глазом не моргнет написать заявление на собственного сына.
— И что ты тогда предлагаешь? — его голос звучит почти вызовом. — Не говори, что у тебя все еще нет мыслей по этому поводу. Я же вижу, как изменился твой взгляд.
Я делаю глубокий вдох. Воздух заполняет легкие, и вместе с ним приходит странное спокойствие.
— Для начала я хочу поставить точку. Законную, чтобы у него не было никаких прав как-то влиять на вас и на меня.
— Хочешь сказать, что..
— Я подам на развод. Поплакали, пожалели себя, пора и приниматься за дело. На одной жалости далеко не уедешь, в конце концов.
Глаза Саши вспыхивают.
— Ура! Вот это я понимаю. Вот это настрой! — он бьёт кулаком в ладонь с такой силой, что звук эхом разносится по салону. — Вообще ни капли жалости. Пусть катится куда хочет!
Его энтузиазм заразителен. Я чувствую, как что-то тёплое разливается в груди, прогоняя ледяное оцепенение. Впервые за эти недели я чувствую не боль, а решимость.
Мы подъезжаем к детскому саду как раз к моменту, когда дети выбегают на улицу. Кира появляется в дверях первой. Её волосы растрепаны, а щёки розовые от возни с другими детьми. Она замечает нас и тут же бежит в нашу сторону, но вдруг..
Её шаг замедляется. Глаза скользят в сторону, где другой отец подхватывает свою дочь на руки, кружит её в воздухе под звонкий смех. Я вижу, как что-то меркнет в её глазах, как маленькие плечики опускаются. Как она практически останавливается.
Мы с Сашей выходим из машины и идем к ней, но оказавшись рядом, она ничего не говорит об этом. Ни слова. Просто подходит и берёт меня за руку. Её пальчики такие тёплые и доверчивые.