Страница 12 из 54
— Что тебе нужно, Максим? Еще и в пять утра? Ты хоть на секунду задумался, о том что твои дети спят в это время? Ладно я, но они.. у тебя совесть вообще есть?
— Не истери. Сходи сегодня в магазин, купи что-нибудь типа торта. Или пирожных. Ну, ты поняла.
Мир вокруг будто замирает. Я слышу только собственное сердце, которое колотится где-то в горле от столь неприкрытой наглости.
— Что.. прости, что ты сказал? — переспрашиваю и слова выходят шепотом.
— Не притворяйся глухой. Торт. Ну или что-то подобное. Ты же умеешь выбирать.
Я опираюсь о стену, потому что ноги вдруг становятся ватными. Это какой-то сюр. После всего, что произошло..он звонит с утра пораньше и просит купить.. торт? Серьезно?
— Милый, — мой голос звучит сладко-ядовито, с сарказмом, который я даже не пытаюсь скрыть. — А ты номером случайно не ошибся? Или, может, внезапно обрел проблемы с памятью и забыл, что наговорил мне три дня назад? Мне кажется, тебе там есть кому прислуживать и покупать торты.
— Кристина, — его тон становится опасным, — ты угомонишься или как?
“Угомонишься”. Это слово поджигает что-то глубоко внутри. Я сжимаю телефон так, что пальцы немеют.
— Угомонишься?! Я даже не начинала ещё. Поверь, что рано или поздно я сделаю так, что ты ещё пожалеешь о том, что сделал, — мой шепот превращается в шипение. — Ты предал меня! Ты разрушил нашу семью! Ты годами врал мне, пока бессовестно жил на две семьи! А теперь звонишь в пять утра и просишь купить тебе чертов торт?!
— Вот именно, Кристина. НАШУ семью! — он орет в ответ, и я невольно отстраняю телефон от уха. — И я имею право на..
— Ты больше ни на что не имеешь права! — перебиваю его, и мой голос звучит спокойно, но от этого не менее опасно.
— Послушай меня сюда, Кристина. Не играй на моих нервах. Думаешь, если наш сын встал на твою сторону, то у тебя внезапно крылья за спиной отрасли?
— И не только крылья, Максим. Знаешь, с твоим уходом я внезапно осознала, что в нашем доме всегда был только один мужчина, и это не ты.
— Кристина! — орет он, и слезы внезапно подступают к горлу, сжимая его в тугом спазме, с которым становится все труднее бороться.
— Ты больше никто! Тебя не существует в нашей жизни. Пусть твоя любовница бегает тебе за тортами и подтирает твою задницу. Ты.. ты.., — голос предательски срывается.
Я задыхаюсь, в груди будто раскаленный шар. За спиной тихо скрипит дверь, заставляя меня обернуться и взять себя в руки.
Саша стоит на пороге кухни. Его глаза внезапно такие осознанные, и сейчас в них читается только холодная ярость. Он смотрит на мои дрожащие руки, на лицо, на котором, скорее всего, отражается вся гамма моих чувств в этот момент, на глаза, которые уже пощипывает от наглости Максима.
— Отец? — шепчет он одними губами, практически беззвучно.
Я могу только кивнуть. Если попытаюсь заговорить, то разрыдаюсь. Не смогу сдерживать эту бурю в груди. Не смогу контролировать эмоции, которые бьют через край. Не перед ним. Не сейчас.
Саша молча протягивает руку. Я без раздумий отдаю ему телефон, чувствуя, как от этого простого жеста что-то щелкает внутри.
— Отец? — его голос звучит с ледяным спокойствием.
— Саша? — тон Максима мгновенно меняется. Становится мягче, но все равно остается раздраженным, и я слышу это даже стоя рядом. — Сын, это не твоего ума дело. Ты еще не дорос, чтобы влезать в разборки родителей. Тем более, чтобы отвечать на звонки, которые не адресованы тебе, поэтому..
— Заткнись, — Саша произносит это так тихо, что мне становится страшно. — Ты вообще какое право имеешь так разговаривать со своей пока еще женой? Ты хоть когда-то был мужиком? Знаешь, что такое банальная вежливость? Откуда в тебе столько дерьма, что ты позволяешь себе выливать все это на нее?
— Ты как со мной разговариваешь?! Я твой отец!
— Отец? — Саша усмехается, и в этом звуке столько презрения, что у меня по спине бегут мурашки. — Отец не бросает своих детей. Не предает собственную жену. Не заводит вторую семью за ее спиной.
— Я вас не бросал! — кричит Максим, но в его голосе уже слышится неуверенность.
— Врешь. Ты выбрал ИХ. Свою любовницу. Своего ДРУГОГО сына. — Саша делает паузу, и в тишине слышно, как он тяжело дышит. — Знаешь что? Больше не смей ей звонить. Не приходи. Не возвращайся. Живи там, где тебя готовы целовать в зад, а нам..Ты нам не нужен. Никому из нас.
Он вешает трубку. Бросает телефон на стол с таким видом, будто только что вытер о него руки.
Я смотрю на сына. Моего мальчика, который стал мужчиной, и понимаю: это только начало войны. Но теперь я не одна.
Телефон снова загорается. Максим. Опять.
Саша берет аппарат, смотрит на экран, затем спокойно выключает его и кладет в ящик.
— Хватит, — говорит он. — С сегодняшнего дня мы живем по-новому.
Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Впервые за все эти дни я чувствую, что мы действительно справимся. Потому что в этом доме есть кто-то сильнее боли. Сильнее предательства.
Сильнее Максима. Мой сын, моя дочь, я. Мы уже семья, и мы есть друг у друга, а значит, у нас нет шанса не справиться.
Глава 14
Кристина
Телефон вибрирует в моей ладони, заставляя пальцы непроизвольно сжаться.
“Катя” — светится на экране.
Я задерживаю дыхание, наблюдая, как имя подруги мерцает в такт звонку. Почти две недели молчания. Почти две недели вопросов без ответов.
— Привет, — мой голос звучит неестественно ровно, будто я разговариваю с кассиром в магазине, а не с подругой, которую знаю практически половину своей жизни.
— Крис! — её голос слишком бодрый, но при этом слишком натянутый. — Как ты? Как самочувствие? Дети? Как.. как Сашина аллергия?
Каждый вопрос, как удар тупым ножом. Раньше я с радостью могла болтать с ней часами обо всем что происходит в моей жизни, но сейчас.. Я сжимаю телефон, чувствуя, как подушечки пальцев немеют от напряжения.
— Всё нормально, — отвечаю коротко, глядя в окно. За стеклом начинается дождь. Тучи затягивают последние лучи солнца, превращая солнечный день в пасмурный.
— Слушай, Крис. Мне так жаль.. Так стыдно, что Лера.., — Катя начинает, и в её голосе появляются фальшивые нотки. — Что моя сестра.. что она так подло поступила и.. я просто..
— Ты не можешь отвечать за ее поступки, Кать. Почему ты извиняешься?
— Не знаю, просто она столько времени лгала не только тебе, но и мне, и маме.
Я молчу. Мне нечего ей ответить, а если бы и было, то я бы не стала, потому что все еще не верю ни единому ее слову.