Страница 7 из 160
Глава 5
— Ты умна, Элиан, — произнёс он.
Тон — ровный, спокойный, как у лектора, читающего скучную лекцию. Будто они обсуждали погоду или результаты экзамена. Будто он не разбивал ей сердце на осколки.
— Очень умна. Твоя дипломная работа по поглощению магии — лучшее, что я видел за последние десять лет. Ты заслуживаешь блестящей карьеры.
— Но? — Она сжала кулаки. Ногти снова впились в ладони — до боли, до капелек крови, которые выступили на коже. Она чувствовала, как горячая жидкость растекается по пальцам. — Я слышу это «но», Рейнар. Оно висит в воздухе, как топор. Так режь. Не тяни.
— Но тебе не место в моём мире.
Слова ударили пощёчиной. Настоящей. Хлёсткой. От которой звенит в ушах и темнеет в глазах. Элиан физически качнулась назад — будто он и правда ударил её. Она открыла рот, чтобы ответить — и не смогла. Горло сжалось спазмом. Глаза защипало — чёрт возьми, только не плакать, только не при нём.
Она запретила себе плакать ещё в детстве, когда отец умер, а мать смотрела на неё пустыми глазами и говорила: «Слёзы не помогут, дочка. Слёзы — это вода. А проблем у нас — огонь». С тех пор она не плакала. Никогда. Даже когда переломанную после неудачного падения с метлы её везли в лазарет. Даже когда профессор сказал, что её магия слишком слаба для боевого факультета.
А сейчас слёзы жгли глаза, и она не могла их остановить.
— Почему? — выдавила она наконец.
Голос сел. Стал хриплым, чужим, будто принадлежал не ей, а какой-то другой Элиан — сломленной, испуганной, той, которую она похоронила много лет назад.
— Потому что мой мир сжирает таких, как ты.
Рейнар обернулся. В его глазах больше не было золота. Только лёд. Холодный, расчётливый, безжалостный лёд, который не таял даже под взглядом драконьего пламени. Она никогда не видела его таким. Даже в самые мрачные моменты, даже когда он рассказывал о том, как его отец сжёг дотла деревню, посмевшую не заплатить налоги, — даже тогда в его глазах теплилась какая-то искра человечности. Боль. Сожаление. Что-то, что говорило: «Я не такой, как они».
Сейчас не было ничего. Пустота. Бездна. Холод. И она испугалась.
Не его — нет. Не дракона, который мог испепелить её одним вздохом. Она испугалась того, что он сейчас скажет. Потому что знала: слова, которые сорвутся с его губ, изменят всё. Исчезнет та хрупкая надежда, которую она носила три месяца — что он другой, что их связь не просто интрижка, что он останется. Что он выберет её.
— Моя семья не примет тебя, — продолжил Рейнар ровно. Методично. Словно зачитывал приговор. Он даже не смотрел на неё — смотрел куда-то сквозь, в стену, в пустоту. — Моё положение не позволит мне быть с женщиной без рода и состояния. Академия, в которой ты мечтаешь преподавать, отвернётся от тебя, если узнает о нашей связи. Ты станешь изгоем, Элиан. И всё, чего ты добилась, — он кивнул на дверь, за которой остались члены комиссии, диплом, её блестящее будущее, — превратится в прах.
— Ты не можешь этого знать! — Её голос сорвался на крик. Она не хотела кричать — но слова рвались наружу, не слушаясь. — Ты не можешь знать, что будет! Ты не бог, Рейнар! Ты просто... просто...
— Могу. — Он сделал шаг к ней. Один. Теперь между ними снова было расстояние вытянутой руки, и это было хуже, чем когда он нависал над ней. Потому что сейчас она видела его всего — и не узнавала. — Потому что я знаю свою семью. Я знаю этот мир. Я знаю, как они уничтожают тех, кто не вписывается.
Он подошёл ещё ближе. Взял за подбородок — осторожно, почти нежно, — и заставил смотреть в глаза. Его пальцы были холодными. Впервые за всё время их знакомства — холодными. И это было страшнее любых слов. Потому что дракон не может быть холодным. Это противоестественно. Это неправильно.
— Я не хочу, чтобы ты стала пеплом, Элиан. — Его голос дрогнул. Всего на секунду. На одно мгновение. Но она услышала. Увидела, как дёрнулся уголок его губ. Как в глазах на долю секунды вспыхнуло золото — и погасло. — Ты слишком яркая для этого.
— Так защити меня! — вырвалось у неё. Громко, отчаянно, так, что голос эхом разнёсся по пустой аудитории, ударился в стены, вернулся обратно искажённым, чужим. — Ты же дракон! Ты сильнее их всех! Ты можешь...
— Я недостаточно силён.
Он отпустил её. Сделал шаг назад. И улыбнулся — той самой улыбкой, которую она видела в первый день их знакомства. Высокомерной, снисходительной, от которой хотелось то ли ударить его, то ли поцеловать. А теперь ещё и — разрыдаться.
— Прощай, Элиан.
— Рейнар...
— Не усложняй.
Он направился к двери. Каждый его шаг отдавался в её груди ударом молота. Тяжёлым, глухим, неумолимым. Она смотрела на его спину — прямую, гордую, непреклонную. Смотрела на его руки, которые висели вдоль тела — безжизненно, как плети. Смотрела на его затылок — волосы чуть длиннее, чем обычно, потому что он забыл подстричься.
Она хотела закричать — закричать так, чтобы стены рухнули, чтобы академия содрогнулась, чтобы он обернулся. Хотела броситься следом, схватить за руку, умолять — или ударить, разбить ему лицо за ту лёгкость, с которой он перечеркнул всё, что между ними было.
Но она не двинулась с места. Стояла, вцепившись пальцами в подол мантии так сильно, что ткань затрещала. Стояла и смотрела, как он уходит. Прямая спина. Разворот плеч. Ни тени сомнения.
У самой двери он остановился. Не оборачиваясь, бросил через плечо:
— Ты справишься, Элиан. Ты сильнее, чем думаешь.
И вышел. Дверь хлопнула.
Эхо разнеслось по пустой аудитории, ударилось в стены, рассыпалось на тысячи осколков. И вместе с ним рассыпалось что-то внутри неё. Та хрупкая надежда, которую она носила три месяца. Та вера, что он другой. Что их связь — не просто интрижка. Что он останется. Что любовь победит всё — сословия, деньги, семьи, правила.
Она обманулась.
Элиан прислонилась к стене — к той самой, к которой он только что её прижимал. Провела ладонью по штукатурке. Там ещё сохранилось тепло — от его спины, от его рук, от его губ. Она закрыла глаза и представила, что он всё ещё здесь. Что ничего не случилось. Что она просто спит и сейчас проснётся в его постели, и он обнимет её, и прошепчет: «Это был всего лишь сон».
Но когда она открыла глаза, аудитория была пуста. Холодна. Пуста. Темна.
— Ты справишься, — прошептала она, передразнивая его голос. Сделала его выше, противнее, почти гротескным. — Конечно, справлюсь. У меня нет выбора, правда?
Слёзы всё-таки потекли.