Страница 5 из 160
Глава 4
Поцелуй получился не нежным.
Он никогда не был нежным между ними — только жарким, почти яростным, таким, от которого трещали по швам все запреты, все «нельзя», все «не смей». Рейнар зарычал — тихо, горлом, тем особым звуком, который не имел ничего общего с человеческой речью, — и прижал её к стене так, что у неё перехватило дыхание.
Его руки легли на её талию. Пальцы — длинные, сильные, с идеальными ногтями, которые он, как и все драконы, подтачивал особым образом, — впились в ткань мантии. Не больно, нет. Прочно. Так, что она чувствовала каждое прикосновение через все слои одежды. Большими пальцами он провёл по её рёбрам — снизу вверх, медленно, почти изучающе. От этого жеста по её спине пробежала дрожь.
А губы — губы были везде. На её губах, требовательные и жадные. На скуле, где кожа особенно тонкая и чувствительная. На шее, там, где бешено бился пульс — он накрыл это место ртом, и Элиан показалось, что её сердце сейчас выскочит наружу. Она вцепилась в его плечи — под мантией мышцы были твёрдыми, как камень.
— Ты сводишь меня с ума, — выдохнул он в её кожу. Горячо. Почти обжигающе. Его дыхание опалило шею, и она почувствовала, как по позвоночнику разливается тепло.
— Взаимно.
Она вцепилась в его волосы — жёсткие, шёлковистые, пахнущие дымом и ветром, — и притянула ещё ближе. Нельзя ближе — но она пыталась. Хотела забыться. Раствориться. Перестать думать о том, что этот поцелуй пахнет прощанием. Потому что пахло.
Она чувствовала это каждой клеточкой тела. Каждым нервным окончанием, которое сейчас кричало от наслаждения. Горечь прощания была в его дыхании. В том, как его пальцы дрожали — едва заметно, но она чувствовала этот микро-тремор, потому что её собственные пальцы лежали на его запястьях. В том, как он целовал её — медленно, глубоко, с той отчаянной нежностью, которую никогда не показывал при свете дня.
Рейнар целовал её так, будто запоминал на вкус. Его рука скользнула выше, к её затылку. Пальцы запутались в волосах — там, где они были особенно густыми. Он слегка оттянул их, заставляя её запрокинуть голову, открывая шею для новых поцелуев. Она застонала — тихо, почти неслышно, больше выдох, чем звук. Но он услышал. Он всегда слышал.
— Элиан, — прошептал он, отрываясь от её губ. Его лоб прижался к её лбу. Они дышали одним воздухом — горячим, влажным, пропитанным запахами друг друга. — Посмотри на меня.
Она открыла глаза.
В полумраке аудитории его зрачки горели золотом — чистым, неразбавленным, драконьим. Не те искры, которые обычно мерцали в глубине, а настоящее пламя, которое разгоралось только в моменты сильнейших эмоций. Он смотрел на неё так, будто она была единственным источником света в тёмной комнате. Будто без неё он бы ослеп. Будто она — последнее, что он видит перед тем, как навсегда закрыть глаза.
— Что ты делаешь со мной? — спросил он.
Голос сорвался. На полтона. Совсем чуть-чуть. Но Элиан услышала — и сердце её пропустило удар.
— Ничего. — Она провела пальцами по его щеке, по этому идеальному, словно выточенному скуластому лицу. Под её пальцами кожа была горячей, а под ней — челюсть напряжена до скрежета. — Это ты делаешь что-то со мной.
Он усмехнулся снова — но на этот раз усмешка вышла грустной. Горькой. Такой, от которой у неё защемило под ложечкой. Его губы дрогнули, и на секунду она увидела под маской дракона обычного мужчину — уставшего, запутавшегося, боящегося.
— Мы не можем продолжать, — сказал он.
Элиан замерла. Сердце, которое и так колотилось как бешеное, пропустило удар. Потом ещё один. А потом забилось где-то в животе — холодным, липким страхом, от которого пересохло во рту и занемели кончики пальцев. Она почувствовала, как кровь отлила от лица, как земля уходит из-под ног.
— Что? — переспросила она. Голос прозвучал чужим — высоким, тонким, почти детским.
— Ты слышала.
Рейнар отстранился. Не резко — плавно, будто боялся сделать ей больно. Убрал руку с её затылка. Отнял ладонь от талии. Сделал шаг назад. Второй. Его лицо, ещё секунду назад такое живое, такое близкое, стало отдаляться — вместе с теплом, вместе с дыханием, вместе с той хрупкой близостью, которая была между ними всего мгновение назад.
И в одно мгновение он превратился из любовника в чужого человека. Высокомерного. Недосягаемого. Драконьего.
Спина выпрямилась. Плечи развернулись. Подбородок поднялся. Лицо стало непроницаемым — ни одной эмоции, ни одного намёка на то, что всего секунду назад он целовал её так, будто от этого зависела его жизнь. Маска высокомерия опустилась на место, и Элиан увидела перед собой не Рейнара, с которым провела три месяца, а наследника огненных крыльев — того, кого боялись короли и боготворили подданные.
Холодный. Расчётливый. Безжалостный.
Элиан почувствовала, как пол уходит из-под ног. Буквально. Ей показалось, что земля под её ногами провалилась в бездну, и она летит, летит, летит, и не за что ухватиться, и никто не придёт на помощь, потому что тот, кто мог бы спасти, только что оттолкнул её сам. В ушах зашумело. Перед глазами поплыли тёмные пятна.
— Ты шутишь, — сказала она.
Голос дрогнул. Она ненавидела эту дрожь. Ненавидела, но ничего не могла с собой поделать. Она услышала, как в её голосе прозвучала мольба — и возненавидела себя за это ещё сильнее.
— Я не шучу.
— Рейнар, — она шагнула к нему — шаг, который стоил ей огромных усилий, потому что ноги стали ватными и непослушными. Она чувствовала, как дрожат колени, как предательски слабеют мышцы. — Что случилось? Только что всё было... Мы же...
Она схватила его за руку. Пальцы сомкнулись на его запястье. Ткань мантии была горячей, но не так, как обычно. Словно огонь внутри него начал угасать. Она сжала сильнее — будто могла удержать его физически.
— Это не имеет значения, Элиан.
Его голос стал ледяным. Не таким, каким он говорил с ней ночью, когда они лежали в обнимку и он рассказывал о детстве — о том, как боялся своего первого превращения, как плакал по ночам, потому что не мог контролировать огонь, как его отец бил его за слабость. Не таким, каким шептал комплименты на ухо — хриплым, тёплым, от которого внутри разливалось что-то тягучее и сладкое.
А таким — официальным, казённым, каким он разговаривал с ректором и королевскими послами. Голосом человека, который привык отдавать приказы и не привык, чтобы их оспаривали. Голосом, который не оставлял места для споров, для надежды, для «а что если».
Она отпустила его руку, будто обожглась. Отшатнулась. Плечом ударилась о стену — больно, но не заметила.