Страница 47 из 160
Глава 31
Южное крыло главного корпуса Академии Коронного Предела венчала собой преподавательская столовая. Это место было живым, дышащим парадоксом, архитектурной метафорой самой сути этого заведения. Представьте себе космический размах готики, скрещенный с прагматизмом военного штаба. Высокие, немыслимо высокие сводчатые потолки терялись в благородном полумраке, и их поддерживали не колонны — а окаменевшие исполины из светлого, словно лунный мед, камня. По их ребристым граням струился вниз рассеянный свет, льющийся из огромных стрельчатых окон. Свет был не просто дневным — он был густым, очищенным магическими стеклопакетами от вредоносных эманаций, и от этого казался тягучим, как сироп, заливающим бесконечные ряды длинных столов.
Каждый стол был накрыт белоснежной скатертью, накрахмаленной до такой степени жесткости, что, коснись её пальцем — и она бы ответила звонким хрустом. Воздух здесь был не просто спертым или прокуренным, как в студенческих забегаловках. Нет, он представлял собой сложносочиненную симфонию запахов. На нижнем, базовом слое лежал тяжелый, обволакивающий аромат дорогого кофе. Не того пойла, что подают в городе, а легендарного «Черного золота» из южных провинций, которое шеф-повар Академии, старый маг-кулинар, заваривал с добавлением щепотки огненного перца и капли эссенции солнечного камня. Поверх кофейной горечи плыл пряный, сладковатый дух свежей выпечки — только что из печи достали плетенки с маком и сырные булочки, и их теплое дыхание ласкало обоняние. И венчал эту пирамиду ароматов насыщенный мясной бульон с травами, обещающий сытость и покой.
Именно здесь, в этом средоточии респектабельной функциональности, Элиан Вэнс заняла свое место — угловой столик у самого окна, полускрытый выступом колонны. Она выбрала его инстинктивно, повинуясь древнему боевому рефлексу: спина прикрыта стеной, сектор обзора максимален, а дневной свет бьет в глаза потенциальному противнику, оставляя ее лицо в легкой тени. Официальных закреплений мест здесь, разумеется, не существовало, но магистр Вэнс обладала талантом создавать вокруг себя зону отчуждения одним лишь взглядом своих фиалковых глаз. Никто не рисковал покушаться на этот угол.
Перед ней стояла тарелка с овощным рагу — баклажаны, томаты и цукини плавали в ароматном соусе, но Элиан едва притрагивалась к еде. Она пила травяной отвар из пузатой глиняной кружки, и горьковатый привкус шалфея с мелиссой немного успокаивал расшатанные за последние дни нервы. Бессонница снова стала ее вечной спутницей — той, что шепчет на ухо воспоминания, когда город за окном погружается в тишину. Но сегодня... сегодня все было сносно. Даже хорошо. Впервые за эту бесконечную, наполненную стрессом неделю на душе улеглась та странная, звенящая тишина, что приходит перед ураганом.
Причиной этого затишья был мужчина, сидевший напротив.
Он был подобен глотку свежего воздуха после душной темницы. Торвальд Меррит. Преподаватель артефакторики. Он занимал скромную нишу в преподавательской иерархии, работая со вторыми и третьими курсами, но слава о нем гремела по всей Академии. Человек. Обычный человек. Без капли врожденной магии в крови. И этот факт делал его гением в глазах одних и объектом презрения — в глазах высокомерных чистокровных магов. Но плевать они хотели на их презрение, потому что таких артефактов, какие выходили из-под его рук, не мог создать ни один выпускник-отличник. Его творения были не просто механизмами — они были поэзией в металле и хрустале, тончайшим кружевом чар, наложенных на грубую физическую основу. Студенты-старшекурсники выстраивались к нему в очередь за консультациями, забывая о своих дипломах и чинах.
И он был до неприличия, до возмутительности хорош собой. Высокий, с разворотом широких плеч, который говорил не о боевой стойке, а о долгих часах за верстаком и горном. У него было открытое, располагающее лицо без единой темной тени в уголках глаз. Ясные голубые глаза светились не магией, а умом и неподдельным любопытством — в них невозможно было найти ни грамма высокомерия или той скрытой, животной угрозы, которую носили в себе драконьи. Русые волосы, чуть вьющиеся на концах, были тронуты ранней сединой на висках, хотя ему едва перевалило за тридцать. Говорили, что седина эта появилась после одного неудачного эксперимента с временными артефактами, но Торвальд лишь отшучивался: «Это отметины моего терпения».
И его смех. Вот что зацепило Элиан больше всего. Это был густой, заразный, раскатистый смех, который не пытался соблазнять или доминировать. Он просто звучал, и от него невольно разжимались тиски, сдавливающие сердце.
Их знакомство случилось неделю назад. Библиотека. Пыльный запах древних фолиантов и воска. Она, стоя на цыпочках, пыталась дотянуться до «Трактата о теории магических резонансов» издания эпохи Третьей Династии, когда ее пальцы скользили по корешку, но никак не могли зацепить тяжелую книгу. Сзади неслышно подошел он. Элиан замерла, ожидая чего угодно: снисходительного смешка, пошлой шутки о «беспомощности дам», попытки прижать ее к стеллажу под предлогом помощи. Она привыкла к таким трюкам. Но Торвальд просто протянул руку, снял том, стряхнул с него пыль и, протягивая ей, произнес с улыбкой: «Осторожнее, магистр. Этот экземпляр кусается, если открыть не с той стороны. У него характер». Он ушел до того, как она успела вымолвить хоть слово благодарности, оставив ее в легком, недоуменном трепете.
Сегодня они столкнулись здесь, в столовой. Или Элиан упрямо убеждала себя, что это столкновение было случайным, хотя внутренний голос ехидно напоминал, что именно сегодня она надела новую блузку цвета темного индиго и нанесла капельку духов. Торвальд с подносом в руках озирал зал, ища свободное место среди сдвинутых столов, где бурлили «важные совещания» преподавательского состава.
— Магистр Вэнс! — Его лицо озарилось такой искренней, мальчишеской радостью, что Элиан на секунду стало стыдно за весь свой вид. — Вы не будете против, если я приземлюсь рядом? Там идет бой за бюджет кафедры зельеварения, а я, признаться, слишком голоден, чтобы слушать, как они ругаются из-за лягушачьих лапок.
— Присаживайтесь, магистр Меррит, — она позволила себе легкую улыбку. — И, ради всех богов, зовите меня Элиан. Мы не на королевском приеме.
— Тогда Торвальд, — он поставил поднос и сел, с видимым наслаждением вытянув ноги под столом. — Или Тор, если позволите некоторую фамильярность. Студенты так прозвали, а я привык. Говорят, мне идет.