Страница 15 из 160
Глава 9
Вместо этого она выпрямила спину. Подняла подбородок так высоко, как только могла. Сделала глубокий вдох — такой глубокий, что закружилась голова. И посмотрела ему прямо в глаза — эти золотисто-карие, вертикальные, хищные глаза.
— Декан огненных крыльев, — сказала она. Голос не дрожал. Голос был твёрже стали. — Вы можете голосовать против меня сколько угодно. Можете писать любые характеристики. Можете мечтать о моём увольнении каждую ночь, каждую минуту, каждую секунду. Можете стоять под моей дверью с факелом и вилами.
Она шагнула к его столу. Шагнула так резко, что он непроизвольно напрягся — инстинкт хищника.
— Но я не уйду. Не из-за вас. Не из-за ваших интриг. Не из-за того, что вы считаете меня «слабым звеном». — Она наклонилась, опираясь руками на его стол, и посмотрела на него снизу вверх — но так, будто смотрела сверху вниз. — Я не уйду, потому что я это заслужила. Потому что я пахала четыре года, пока вы получали повышения по блату. Потому что я ночами не спала над диссертацией, пока вы пили шампанское на приёмах. Потому что я — лучший специалист по теоретической магии в этом королевстве, и я докажу это каждому, кто посмеет усомниться.
Она подхватила папку с пола и швырнула её на его стол — прямо поверх бумаг, которые он разбирал. Бумаги разлетелись веером. Рейнар даже не моргнул.
— Я буду здесь. Я буду преподавать. Я буду лучшим преподавателем, который когда-либо был у этого факультета. — Она наклонилась ещё ближе — так близко, что их разделяли считанные сантиметры. — И вы, декан, будете каждый день смотреть на меня и знать, что я здесь не потому, что вы мне разрешили. А потому, что я сама так решила. Я. Сама.
Она выпрямилась, поправила мантию и посмотрела на него сверху вниз — хотя он сейчас сидел на столе, а она стояла, и всё равно он был выше, но сейчас это не имело значения.
— Я не боюсь вас, Рейнар. — Она снова назвала его по имени. На этот раз — как приговор. — Я больше никогда не буду вас бояться. Вы отняли у меня достаточно. Слишком достаточно. Мои слёзы, мои ночи, мои надежды — всё это вы уже получили. Больше вы не получите ничего.
Тишина повисла в кабинете. Тяжёлая, густая, как расплавленный свинец. Её можно было резать ножом. В ней можно было утонуть.
Рейнар смотрел на неё, не мигая. Его зрачки снова стали вертикальными — признак сильного волнения, признак того, что внутри него бушует что-то, что он не может контролировать. Мышцы на его челюсти напряглись — он стиснул зубы. Пальцы, лежавшие на подлокотниках кресла, побелели.
Он медленно поднялся из кресла. Медленно, плавно, опасно — как хищник, который решил показать добыче свои клыки. Он вновь нависал над ней, над всей этой ситуацией. Элиан чувствовала жар, исходящий от его тела — жар, который мог испепелить.
— Смелая речь, магистр Вэнс, — произнёс он тихо. Так тихо, что ей пришлось напрячь слух. — Очень смелая. Для человека, который ещё не провёл ни одного занятия. Вы даже не знаете, с какой аудиторией вам предстоит работать. Вы не знаете этих студентов — избалованных, наглых, уверенных в своей безнаказанности. Вы не знаете, что такое настоящая преподавательская работа.
— Узнаю, — сказала она. — Завтра в девять. Аудитория 112.
— Вы запомнили расписание.
— Я всё запоминаю, декан. Особенно то, что мне нужно для победы.
Он усмехнулся — криво, горько, почти больно.
— Узнаю вас прежнюю, — повторил он её слово. — Вы всегда были упрямой. Это вас и погубило.
— Это меня спасло, — поправила она. — Не путайте, декан.
Рейнар протянул руку — не для рукопожатия, а чтобы забрать папку, которую она швырнула на стол. Их пальцы почти соприкоснулись. На миллиметр. На долю секунды. Элиан отдёрнула руку, будто обожглась. Потому что прикосновение — даже не прикосновение, просто близость — обожгло. Пронзило насквозь электрическим разрядом. Она почувствовала, как мурашки пробежали по спине, как волоски на руках встали дыбом.
— Ваше расписание, — сказал Рейнар, открывая папку и делая вид, что изучает документы. Его голос звучал ровно, но Элиан видела — его пальцы дрожат. Совсем чуть-чуть. Так, что обычный человек не заметил бы. Но она была не обычным человеком. Она знала его тело лучше, чем своё. — И... Не опаздывайте.
— Не планировала, — отрезала она.
Она развернулась и направилась к выходу. Спина прямая, как струна. Шаги твёрдые, чеканные — она не доставит ему удовольствия видеть, как дрожат её колени. Не позволит ему заметить, как её руки трясутся после этого разговора. Не даст ему понять, что внутри неё всё рушится. Она уже взялась за бронзовую ручку двери, когда услышала:
— Элиан.
Её имя. Без титула, без фамилии, без «магистр». Просто — Элиан. Она замерла у двери. Не обернулась. Спина окаменела. Сердце, которое она так старательно успокаивала, снова забилось с бешеной скоростью.
— Что? — спросила она. Голос прозвучал глухо. Чужим.
— Вы выглядите... хорошо. — Пауза. Длинная, мучительная пауза. — Для того, кто четыре года пытался забыть меня.
У неё перехватило дыхание. Воздух в лёгких стал тяжёлым, как бетон. Она чувствовала, как её сердце сначала остановилось, а потом забилось с утроенной силой — так, что заложило уши.
— Откуда вы знаете, что я пыталась вас забыть? — спросила она. В её голосе не было злости. Только усталость. Огромная, вселенская усталость.
— Потому что я тоже пытался. — Она обернулась.
Рейнар стоял у стола. Стоял неподвижно, сжимая в руках её папку — так сильно, что костяшки побелели. Его лицо было непроницаемым — каменная маска, маска декана, маска дракона. Но глаза... в глазах горело что-то. Что-то тёмное, глубокое, болезненное. То, что он не мог спрятать, как ни старался.
— Не получилось, — добавил он. Тихо. Почему-то — виновато. Элиан сглотнула. В горле стоял ком — огромный, колючий, как ёж.
— Жаль, — сказала она, и голос её дрогнул. Всего на секунду. Но он услышал. — Мне — получилось.
И вышла. Хлопнула дверью так, что картины на стенах кабинета покачнулись. В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле — нет, не в горле, в висках, в пальцах, в кончиках волос. Дыхание сбилось, как после марафона. Ладони горели, будто она держала их над открытым огнём. Внутри всё дрожало — мелкой, неприличной дрожью, которую невозможно было унять.
Не получилось, — повторила она про себя его слова. Снова и снова. — Тоже пытался. Не получилось.
— Врёшь, — прошептала она, и голос её сорвался. — Ты врёшь. Или... не врёшь?