Страница 144 из 160
Глава 83
— Закрой глаза, — его голос стал обволакивающим, гипнотическим. — И дыши. Медленно. Глубоко. В унисон со мной. Почувствуй мой ритм.
Она послушно закрыла глаза, отсекая внешний мир. Сделала глубокий вдох, наполняя легкие воздухом, пропитанным его запахом — сандалом, грозой и чем-то пряным. Выдох. Ещё вдох. Ещё выдох. Она чувствовала, как его широкая грудная клетка поднимается и опускается в такт с её дыханием, как их сердца начинают биться синхронно — сначала с небольшой задержкой, словно настраивающиеся инструменты в оркестре, потом всё ближе, ближе, пока два удара не слились в единый, мощный ритм, в один гулкий пульс на двоих.
А потом он заговорил.
Это был древний язык, язык Прародителей. Тот самый, на котором драконы говорили тысячи и тысячи лет назад, когда людей ещё не существовало даже в замыслах богов, когда мир был юным, не истерзанным войнами, а магия — дикой, первозданной и необузданной. Слова текли из его уст, как расплавленное золото из горнила, как тягучий, сладкий мёд, как жидкое пламя. Низкие, гортанные звуки, полные невероятной, первобытной силы, от которой вибрировал сам воздух в комнате. Она не понимала их дословного значения, эти слова не предназначались для человеческого разума, но она
чувствовала
их. Чувствовала их невероятный вес, давящий на ауру. Чувствовала их жар, растекающийся по венам. Чувствовала, как они проникают в неё, не встречая сопротивления, как разворачиваются внутри, заполняя ту зияющую, черную пустоту, которую оставила после себя украденная подпись, украденная воля.
Их ауры соприкоснулись.
Это было похоже на... она судорожно пыталась подобрать слова в своем гаснущем сознании, но их не существовало в человеческом языке. Как если бы сам Создатель осторожно прикоснулся к её душе кончиками пальцев. Как если бы она стояла на краю бесконечной, звенящей бездны и смотрела в неё, а бездна смотрела в ответ, узнавая её. Как если бы она перестала быть просто Элиан, смертной женщиной, и стала чем-то невообразимо большим — частью его, а он стал частью её, и границы между их «я» начали стираться, становясь чем-то новым, единым.
Перед её мысленным взором, за закрытыми веками, начали проступать образы, яркие, как вспышки молний.
Она увидела его совсем крошечным мальчиком с огромными, золотыми глазами, полными страха и восторга. Маленький наследник великого рода, который впервые обернулся драконом и испугался собственной чудовищной силы, разрушив горный склон. Увидела его угловатым юношей, который стоял навытяжку перед Советом и выслушивал жестокий, как удар хлыста, приговор: «Ты — наследник Рода. Ты не имеешь права на слабость. Ты не имеешь права на любовь. Ты принадлежишь клану, и твоя жизнь — это служение». Увидела его молодым мужчиной, циничным и холодным, который впервые увидел её — нелепую первокурсницу с растрёпанными, огненными волосами и дерзким, ничего не боящимся взглядом, — и почувствовал, как его дракон, спавший веками внутри, издал звук, похожий на благоговейный, потрясенный шёпот, узнав ту, единственную.
А потом — та самая ночь. Аудитория четыреста четыре. Выпускной экзамен. Он стоял в густой тени, скрытый заклинанием невидимости, его кулаки были сжаты до хруста, и смотрел, как она, хрупкая и неукротимая, творит на полигоне невозможное, переписывая законы магии. И его дракон прорычал внутри с животной, абсолютной убежденностью: «Она — наша. Моя. Самка. Сокровище».
Увидела Совет. Удушающую атмосферу угрозы. Мерзкую, торжествующую улыбку Ашерона, который шептал ему вкрадчиво, как змей: «Либо ты разрываешь с ней связь, либо она умирает мучительной смертью. Выбирай». Увидела его боль — такую огромную, такую неподъемную, что она не помещалась в его груди, разрывая её изнутри. Увидела, как он, шатаясь, уходил из аудитории четыреста четыре, оставляя её там, спящую, и как, завернув за угол, прислонился спиной к холодной каменной стене коридора, сползая вниз, потому что ноги не держали. Как он, могучий дракон, ревел от боли, вцепившись зубами в собственное запястье, чтобы не закричать в голос. Как он плакал — впервые за сотню лет, — и горячие, золотистые слёзы жгли его щеки, и он не мог остановиться, чувствуя, как умирает заживо.
А потом она увидела его страхи. Они жили в нем, как паразиты.
Они были повсюду, темные, липкие, уродливые. Как тени, которые никогда не исчезают. Как призраки, которые шепчут на ухо гнусности. Как старая, серая паутина, которую он не мог вымести из своей души, сколько бы ни пытался. Страх снова потерять её, самый сильный, доводящий до паралича. Страх, что она никогда, никогда до конца не простит его за ту боль. Страх, что его любовь — это не благословение, а проклятие, страшная порча, которая разрушает всё, к чему он прикасается. Страх, что однажды утром она проснется рядом с ним и вдруг поймет, увидит ясно и четко, что он не стоит её. Что он недостоин. Что он — всего лишь чудовище, притворяющееся человеком, монстр с клыками и когтями, неспособный на настоящую нежность.
И тогда Элиан сделала то, чего он не ожидал.
Не разрывая ментального контакта, не открывая глаз, она мысленно потянулась не к мужчине, который сидел напротив и дрожал от беззащитности, а к тому, кто был его истинной сутью. К дракону. К тому самому огромному, золотому зверю, который ревел от первобытной ярости, когда ей угрожала опасность, и урчал, как гигантский довольный кот, когда она была рядом. К тому, кто на своем рычащем языке называл её «наша самка», вкладывая в это слово всю нежность, на какую способен хищник, и гордился ею так, будто она была величайшим сокровищем всех миров.
Она обняла его. Мысленно. Но со всей страстью, на которую была способна.
Она представила, как обхватывает руками его огромную, бронированную голову, прижимается щекой к горячей, пахнущей пеплом и грозой чешуе. И она почувствовала, как дракон вздрогнул всем своим колоссальным телом. Огромный, золотой, с крыльями, способными закрыть небо от горизонта до горизонта, он замер, боясь пошевелиться. А потом, с тихим, жалобным звуком, которого она никогда не ожидала услышать от такого существа, он прижался к ней в ответ. Осторожно. Боязливо. Как раненый зверь, который привык, что его бьют, и до дрожи боится поверить, что его могут просто гладить.
«Ты не чудовище, — сказала она ему без слов, мыслью, пронизанной теплом. — Ты не проклятие. Ты — моя пара. Моя защита. Моя любовь. И я принимаю тебя. Всего. Целиком. Со всеми страхами, что живут в твоей душе. Со всей твоей непрожитой болью. Со всей твоей нелепой, неповоротливой драконьей гордостью. Я принимаю каждую твою грань».