Страница 6 из 76
Глава 5
Оля
Я слышу глухой, окончательный щелчок замка. Дверь закрылась, и этот звук, такой привычный и бытовой, вдруг отзывается во мне оглушительным грохотом.
Я замираю посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Тишина, которая обрушивается на квартиру, кажется густой, тяжелой, почти осязаемой. Она давит на уши, на виски, заполняет собой каждый сантиметр пространства.
Что теперь будет? Он ушел, потому что наконец-то понял. Понял, что на этот раз его манипуляции, его уходы, обиды и скандалы не сработают. Что та стена, которую он годами возводил между нами, теперь рухнула не в его сторону, а в мою, похоронив под обломками все, во что я верила.
Или он просто дал мне время? Его излюбленный прием — накричать, обвинить, а потом демонстративно хлопнуть дверью, оставив меня одну разбираться с его ядовитыми словами и нарастающим, едким чувством вины.
Он всегда возвращался, когда я была уже достаточно измотана, достаточно сломлена, чтобы согласиться на его условия. Просто чтобы закончить эту войну между нами.
Но сейчас.. Сейчас все по-другому. Я роюсь в себе, пытаясь нащупать ту самую привычную вину, желание сгладить острые углы, согласиться с его условиями, чтобы не разрушать нашу идеальную семью, но этого нет. Ни капли.
Там, где всегда, холодным, тяжелым камнем гнездились эти чувства, теперь нет ничего, кроме обиды за упущенное время. Время, которое мне никто не вернет. Она разливается по всему телу горячей волной, сжимает горло, заставляет сердце биться с бешеной, неровной частотой. Мне трудно дышать. Я опираюсь о косяк двери, чувствуя, как подкашиваются ноги от нахлынувших чувств.
Нет. Не сейчас. Не здесь. Я заставляю себя сделать шаг. Потом другой. Иду на кухню в полной тишине, нарушаемой лишь гулом холодильника и навязчивым, громким стуком моего сердца в ушах. На столе лежит контракт с Андреем Петровичем. Я беру его в руки. Бумага прохладная, гладкая.
Я медленно листаю страницы, и взгляд сам цепляется за цифры, за даты. “Предварительный осмотр и экспертная оценка — 3 рабочих дня. Проведение необходимых лабораторных исследований — до 10 рабочих дней. Реставрационные работы — 20 рабочих дней с момента утверждения плана”.
Я вчитываюсь в каждую строчку, как утопающий в соломинку. Сроки. Четкие, конкретные, неоспоримые. Мне нельзя раскисать. Нельзя давать себе слабину. Нельзя, даже если все вокруг меня рушится. Я должна все выполнить в срок.
Эта работа, этот контракт теперь единственное, что у меня есть. Единственный мост, перекинутый в будущее, в котором нет Дениса. Я сжимаю руку в кулак так сильно, что костяшки пальцев белеют. Это моя спасительная соломинка.
Ноги сами несут меня по квартире. Я иду по коридору, моя рука автоматически касается поверхностей. Гладкая деревянная спинка дивана, на котором мы смотрели фильмы, закутавшись в один плед. Прохладное стекло книжной полки, где его детективы соседствуют с моими альбомами по искусству. Столешница обеденного стола, за которым мы завтракали все вместе, спорили, смеялись.
Каждый предмет, каждая линия, такие родные, выстраданные, любимые сейчас кажутся чужими. Как будто я попала в музей собственной жизни, где на все можно смотреть, но ничего нельзя трогать.
Я останавливаюсь в дверном проеме гостиной. Мой взгляд неизбежно притягивается к стене с фотографиями. Вот оно, наше счастье, развешанное в рамках.
Вот мы на свадьбе, молодые, сияющие, его рука крепко обнимает мою талию, а в глазах бесконечная вера в наше “навсегда”. Глядя на эту фотографию, я снова чувствую шелк своего платья, запах его парфюма, восторг и легкий страх от осознания шага, который мы только что сделали.
Рядом фотография Анюты лет пяти, с бантами-крылышками. Она сидит у него на плечах и заливается счастливым смехом. Он смотрит на нее снизу вверх, и на его лице такая нежность, такая гордость, что у меня снова перехватывает дыхание. А вот и Максим, лет семи, с торжествующе поднятым своим первым серьезным рисунком. Мы все втроем смотрим на него, восхищенные, и я помню, как меня тогда распирало от гордости за него, за нас, за нашу крепкую, дружную семью.
И вот она, самая свежая фотография прошлогоднего отпуска на море. Мы все вместе, загорелые, счастливые. Я обнимаю Дениса, а он прижимает к себе Аню. Мы все улыбаемся в объектив.
Ложь. Все это была сплошная, выверенная, красивая ложь. В тот самый момент, когда был сделан этот кадр, у него уже была она. Уже была другая жизнь. Он уже ждал другого ребенка, а я ни о чем не подозревала. И сейчас глядя на это фото я чувствую себя так, словно меня окунули в грязь.
Оля
Горло сжимает настолько тугой, болезненный спазм, что я не могу сдержать тихий стон. Я закрываю глаза, но слезы не приходят. Их нет. Внутри все выжжено дотла, а может, я просто не позволяю себе эту слабость.
Я делаю шаг и оглушительную тишину разрывает знакомый рингтон. Я вздрагиваю, сердце на секунду замирает, а потом начинает колотиться с новой силой. Мой телефон вибрирует на кухонном столе. Я медленно, словно во сне, возвращаюсь туда и поднимаю его. На экране светится имя: “Анюта”.
Я смотрю на эти буквы и чувствую, как по телу разливается ледяной ужас. Как? Как я посмотрю ей в глаза? Как скажу? Как найду слова, чтобы объяснить, что тот идеальный мир, в котором она жила, тот папа, которого она обожала, все это было иллюзией? Что ее отец — лжец и предатель? Я не могу. Я не хочу. Я готова сама исчезнуть, лишь бы не видеть боли в ее глазах.
Палец сам нажимает на кнопку ответа. Я подношу трубку к уху.
— Алло? — мой голос звучит хрипло и чуждо.
— Мам, привет! — звонко и беззаботно выкрикивает она еще ничего не подозревая. — Ты как?
Я откашливаюсь, пытаюсь взять себя в руки, сделать голос ровным, обычным.
— Я в порядке, — получается неестественно и глухо. — А ты где? Уже довольно поздно.
— Я как раз звоню, чтобы сказать, что сегодня не приеду. Останусь у Кати, у нее проект по дизайну горит, будем доделывать вместе. Ты не против?
— Нет.. Конечно, нет. Оставайся, — говорю я и думаю о том, что это хоть и небольшая, но отсрочка. Возможность подобрать слова. Собраться с силами, чтобы уже уверенно взглянуть в ее глаза и сказать ей, что нашей семьи больше нет.
— Мам, — ее голос теряет беззаботность, в нем проскальзывает настороженность. — Ты точно в порядке? Голос какой-то.. странный. Устала?
“Твой папа предал нас, у него ребенок от моей лучшей подруги. От той самой тети Иры, которая сидела с тобой, когда ты была помладше”.
Эти слова жгут мне язык. Я сжимаю телефон так, что кажется, стекло вот-вот треснет.