Страница 25 из 76
Глава 17
Оля
Я захожу в квартиру, и тишина встречает меня, как всегда, густым, некомфортным напряжением, витающим в воздухе. Бросаю ключи в блюдце на тумбочке, и звук кажется неестественно громким.
Иду на кухню. Открываю холодильник. Свет выхватывает полупустые полки. Остатки пасты в контейнере, которую никто, по всей видимости, не собирается есть, кусок сыра, несколько яиц, пустая банка из-под маринованных огурцов, что тоже очень похоже на моих детей.
Надо готовить. Аня и Максим должны будут поесть, как вернутся с учебы. Но сил.. сил просто не осталось. Работа, потом разговор с адвокатом, это циничное предложение Дениса, вытянули из меня последние капли энергии. Я просто стою и смотрю на этот продуктовый минимализм.
— Ладно, — говорю в пустоту. — Сегодня у детей будет то, что они приготовят себе сами. Они взрослые. Не умрут с голоду. В крайнем случае сделают яичницу.
Мысль о том, что я срываю свой же многолетний режим, вызывает легкий, но отчетливый укол совести. Я всегда старалась всем угодить. Утром каша или омлет. В обед обязательно суп. На ужин горячее с мясом и салат. Чтобы дома стоял запах еды. Чтобы они знали, что мама дома. Что мама заботится.
Я так старалась быть идеальной. Идеальной женой, идеальной матерью. А в итоге оказалась здесь. У пустого холодильника, в квартире, с разбитым сердцем и парой контейнеров с остатками вчерашнего ужина. В квартире, где собственная дочь считает меня виноватой во всем, что с нами происходит.
С вздохом достаю контейнер с пастой, ставлю в микроволновку. Звук ее жужжания заполняет тишину. Сажусь на стул, уставившись в стену, и жду. Подогретая паста пахнет уже не так аппетитно, но после столь тяжелого дня, даже она кажется мне наградой. Я ем ее почти не чувствуя вкуса, просто чтобы наполнить желудок. Каждый кусок кажется безвкусным и тяжелым.
От еды меня отвлекает резкий, настойчивый стук в дверь. Я вздрагиваю, паста идет не в то горло. Я давлюсь, начинаю кашлять, хватаю со стола стакан с водой, делаю несколько судорожных глотков. Стук повторяется, еще более нетерпеливый.
— Иду! — хрипло выкрикиваю я, откашливаясь, и бросаюсь к двери.
Открываю. И замираю.
На пороге стоят мои родители. Мама в своем лучшем пальто, с любимой сумкой. Лицо серьезное, почти суровое. Папа стоит позади нее, в своем неизменном клетчатом пиджаке, и не смотрит мне в глаза, изучая узор на кафеле в подъезде.
— Мама? Папа? Что вы.., — я не могу закончить фразу.
— Мы в гости, — говорит мама, не дожидаясь приглашения, и проходит мимо меня в прихожую. — Что это ты такая бледная? И почему так долго не открывала?
— Я.. подавилась, — бормочу я, все еще находясь в легком ступоре. Они не звонили. Не предупреждали. Просто приехали. Сердце начинает биться чаще, предчувствуя недоброе. Они никогда не приезжают просто так.
— Ой, доченька, ну надо же быть осторожней, — говорит мама, но в ее тоне нет тепла, есть лишь привычная, дежурная забота. Она снимает пальто и вешает его в шкаф поверх моей куртки, так словно они не пропадали последние несколько недель.
Они проходят на кухню. Мама окидывает ее взглядом, видит мой контейнер с пастой. Открывает полупустой холодильник. Ее губы сжимаются.
— И это, по-твоему, ужин? Оля, ну как же так? А дети? Они же голодные! Неужели ты ничего им не приготовила?
— Мама, они взрослые, — говорю я, следуя за ними и чувствуя, как внутри все сжимается. — Сегодня справятся без меня. Я устала, а они вполне могут позаботиться о себе самостоятельно.
Она округляет глаза, глядя на меня с осуждением, но мне все равно. Я имею право устать. Могу позволить себе отдохнуть, если не хочу после работы стоять у плиты.
— Устала, — повторяет мама, садясь за стол и приглашая папу жестом сесть рядом. — Значит, и от семьи ты устала? Так получается?
— Что? — теперь уже пришла моя очередь смотреть на нее с осуждением.
— Что? Не притворяйся невинной овечкой. Мы все знаем. Слышали собственными ушами от Дениса.
Так вот оно что. Он понял, что я настроена решительно, и решил подойти ко мне с другой стороны. Вразумить, так сказать, нерадивую жену, которая посмела пойти против него и решила, что не закроет на все глаза и не позволит обвести себя вокруг пальца.
Ледяная волна прокатывается по моей спине. Я остаюсь стоять, опираясь о столешницу.
— От Дениса, значит? И что же он вам такого рассказал?
— Оля, не надо сейчас вот таких саркастичных интонаций. Он позвонил и все нормально объяснил, — вступает папа, наконец, поднимая на меня глаза. В них непонимание и укор. — Он очень расстроен. Сказал, что ты решила разрушить семью из-за какой-то ерунды. Что все можно было решить миром, а ты сразу “развод”. Дележка эта. Когда ты стала такой, Оль? Мы с матерью тебя так разве воспитывали?
— Из-за ерунды, — мой голос звучит тихо, но я чувствую, как в нем начинает звенеть сталь. — А он вам сказал, в чем заключается “ерунда”? Рассказал о том, что у него есть другая женщина? И ребенок от нее?
Мама машет рукой, будто отгоняя назойливую муху.
— Оля, ну что ты веришь всяким сплетням? Да и даже если так, ну, сходил мужчина на сторону.. так это бывает. Он же не бросил семью! Он же обеспечивает! Раскаивается! А ты, вместо того, чтобы проявить мудрость, дать ему шанс исправиться, сразу развод! Истерики.
Я смотрю на нее и не верю своим ушам.
— Мама, ты слышишь себя? “Бывает”? Он завел вторую семью! Он годами обманывал меня! Он не “обеспечивает” нас, он обеспечивает две семьи! Содержит на наши с ним деньги любовницу. И где здесь раскаяние? Он мне через адвоката сегодня предложил отказаться от всего имущества за гроши! Это раскаяние?
— Ну, может, он просто испугался! — горячо вступает мама. — Ты же его выгнала! Он в отчаянии! Он, наверное, не понимает, как до тебя достучаться! Оля, милая, подумай. Развод — это такой позор для семьи. Для тебя самой. Ты будешь одна, с двумя детьми, хоть и взрослыми. Кто на тебя посмотрит? А он мужчина состоятельный, видный. Он найдет себе кого угодно. Да и там его всегда будут ждать. А ты? Ты останешься ни с чем. И дети будут из-за вас двоих страдать.
Каждое ее слово как нож. Старый, ржавый, тупой нож, который вонзается с особой жестокостью в мое сердце и раз за разом прокручивается в груди.
— Так, по-вашему, я должна закрыть глаза? — голос начинает дрожать, но я не отвожу взгляда. — Должна простить и забыть? Улыбаться ему, накрывать на стол, и знать, что он после ужина, возможно, поедет к ней?