Страница 19 из 76
— То есть это мама во всем виновата? — Максим откидывается на спинку стула. Его поза, его взгляд, полный леденящего презрения, говорят громче любых слов. — Она сама все придумала? А ты, выходит, белый и пушистый? И эти твои ночные звонки тете Миле, где ты орал, что мама “чокнутая” и что вся наша семейка “больная на голову” — это тоже она себе придумала? Это она за тебя звонила и на себя же орала? Думаешь, я не знаю ничего? Я разговаривал с тетей Милой. Потому что, в отличие от тебя, знаю, что она всегда помогает маме. Потому что она не будет лгать. Потому что именно она приехала к маме тогда, когда тебе стало плевать и ты просто свинтил из дома.
Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Мила. Эта стерва, она все им рассказала.
— Максим, хватит! — Аня внезапно взрывается. Слезы ручьем текут по ее лицу. — Я не говорю, что папа не виноват! Возможно, он что-то сделал не так! Но он не заслуживает такой.. такой ненависти! Он же наш отец! Он нас любит! Он пытается все объяснить, найти выход! А ты.. ты вообще ничего не хочешь слушать!
— Объяснить? — Максим вскакивает на ноги. Его стул с оглушительным грохотом падает на пол. В ресторане наступает мертвая тишина. Все смотрят на нас. — Он не объясняет! Он выкручивается. Он врет! Он врет нам в глаза, как все это время врал маме! И ты ведешься на это, Ань? На этот пафосный ресторан и это дурацкое вино? Ты что, не понимаешь, что он просто покупает нас? Пытается откупиться, как он делал всегда. Все в его жизни решается деньгами. Все, но не вопросы предательства. Ты можешь купить, что угодно, но не мою веру в тебя. Здесь тебе ничего не поможет.
— Я не пытаюсь никого купить! — я тоже вскакиваю. Стол подрагивает, вино расплескивается на идеальную скатерть. Я не смотрю на него. Я смотрю на Аню, в ее испуганные, полные слез глаза. — Я пытаюсь сохранить семью! А вы.. вы сразу идете против меня! Ваша мать вас настроила против, вложила вам в головы эту чушь, и вы даже слушать меня не хотите! Вы даже не дали мне шанса!
— Сохранить семью? — Максим издает звук, средний между смехом и рыданием. — Создавая другую? Логично! Ты разрушил все, отец! Ты! Своими решениями! Своими поступками! А теперь пытаешься сделать виноватой маму! Это низко. Это так.. подло. И я не хочу этого больше слушать.
Он разворачивается и быстрыми, размашистыми шагами идет к выходу, оставляя за собой гробовую тишину и всеобщее внимание. Я остаюсь стоять, чувствуя, как горит лицо. Я проиграл. Снова. Еще и на глазах у всей этой благородной публики.
Аня смотрит то на уходящего брата, то на меня, и ее рыдания становятся истеричными.
— Зачем вы так? Зачем? — всхлипывает она, закрывая лицо руками. — Почему нельзя все нормально решить? Почему все должны кричать и ненавидеть друг друга?
Я ничего не могу сказать. Я опускаюсь на стул, чувствуя себя абсолютно разбитым. Ярость сменяется глухой, усталой пустотой. Я делаю знак официанту, требую счет. Он появляется мгновенно, с лицом, не выражающим никаких эмоций. Я сую в его руку свою кредитную карту, даже не глядя на сумму. Мне все равно.
Мы едем обратно в гнетущем молчании. Аня уткнулась в свое окно и тихо плачет. Я смотрю на дорогу, но не вижу ее. Передо мной стоят глаза Максима, полные ненависти. И глаза Ани, полные боли. И где-то за этим образ Ольги. Холодной, непоколебимой, уже отомстившей мне.
Я подъезжаю к дому. Аня уже берется за ручку двери.
— Подожди, — говорю я. Голос хриплый, уставший. Я оборачиваюсь к ним, но смотрю в основном на Аню. На мою последнюю, хрупкую надежду. — Пожалуйста. Поговорите с матерью. Попробуйте.. попробуйте донести до нее. Что все не так, как ей показалось. Что не нужно рушить все, что у нас было, из-за какого-то недоразумения. Все эти годы. Всю нашу семью.
Максим, не говоря ни слова, резко открывает дверь и выходит. Хлопок настолько громкий и полный презрения, что, кажется, стекла машины дрогнули на секунду.
Аня задерживается. Она смотрит на меня, и в ее заплаканных глазах я вижу ту самую жалость, которой я так боялся. Жалость и желание, чтобы все было как раньше.
— Пап.., — шепчет она. — Не волнуйся. Макс.. он остынет. Он просто злится. А что до мамы.. я.. я попробую с ней поговорить. Вдруг.. вдруг она правда что-то не так поняла. Вдруг все еще можно исправить.
— Ань, это временный кризис. Ирина ничего не сделала. Она просто протянула мне руку помощи в трудный период. А все остальное ваша мать придумала сама себе. Она же творческая личность. Фантазия — неотъемлемая часть ее жизни.
Она выскальзывает из машины и бежит к подъезду, не оглядываясь.
Я сижу в пустом, темном салоне. Смотрю на ее удаляющуюся спину, на освещенные окна этажом выше. И тогда я с силой бью кулаком по рулю. Раз. Другой. Проклятая пластиковая дуга издает глухой звук.
Ничего не вышло. Все пошло прахом. Сын ненавидит меня. Дочь.. добрая, мягкая Аня, она, кажется, хочет верить, хочет помочь, но она слаба. Она не сможет противостоять Ольге.
Ольга, черт бы ее побрал, всегда была сильнее. Всегда. И она снова выиграла. Она успела первая. Повернула моих же детей против меня. Стоило послушать ее и поговорить с ними в первый же день. Сказать, что это все ее больное воображение. Перетянуть их на свою сторону.
Я завожу двигатель и с визгом шин, рвущим ночную тишину, уезжаю прочь. От этого дома. От своей прежней жизни. В глазах стоит туман ярости, обиды и горького, беспомощного осознания того, что в этом, я проиграл.
Проиграл, но не сдался. И я покажу им то, что они не хотят видеть. И тогда, мы посмотрим на чью сторону они встанут.