Развод. Я не прощаю измен

Глава 12

Оля

Я сижу на краю кровати, а мой взрослый сын, мой мальчик, опустившись на колени передо мной, держит мою ногу в своих теплых, уже таких больших и сильных руках. В его пальцах пинцет. Я вижу макушку его головы, его ссутуленные плечи. Он смотрит на крошечный осколок, впившийся мне в пятку, с таким сосредоточенным, почти хирургическим вниманием, словно от этого зависит моя жизнь.

— Держись, мам, — шепчет он, и его голос непривычно тих. — Сейчас.

Острый, короткий укол боли. Я вздрагиваю, сжимаю край матраса. Максим аккуратно кладет пинцет с крошечным, окровавленным осколком фарфора на тумбочку. Потом берет ватный диск, смоченный в антисептике. Холодная влага касается раны, и я шиплю сквозь зубы.

— Почти все, — бормочет он, накладывая пластырь.

Его движения уверенные, точные. Я смотрю на его склоненную голову и чувствую, как по моей спине пробегает легкий холодок. Он уже не ребенок. Он взрослый человек, который сейчас заботится обо мне, а не наоборот.

Он заканчивает, убирает все, садится рядом со мной на кровать. Но на меня не смотрит. Его голова опущена, плечи напряжены.

— Спасибо, — шепчу я, затем медленно протягиваю руку и осторожно глажу его по спине, чувствуя под ладонью жесткие лопатки, напряжение в мышцах.

Мне больно за него. Невыносимо больно. Эта тишина, это его молчаливое горе хуже любых криков.

— Не за что. Самой было бы сложно достать его, — он на секунду погружается в раздумья. — Мам.., — его глухой, разбитый голос срывается. — То есть.. это правда? Не ошибка? У него.. у отца правда есть другая женщина?

Он поднимает на меня глаза. В них мольба. Последняя надежда, что это кошмарный сон, что я скажу “нет”, что все это можно изменить. И мне хочется кричать от этого, но я не могу ему лгать.

— Да, Максим, — говорю я тихо, но очень четко. — К сожалению, это правда. Если бы я хоть в чем-то сомневалась, я бы не сказала вам. Я сама бы искала выход, пыталась бы разобраться, сохранить семью. Но.. факты — вещь неумолимая.

Он отводит взгляд, снова уставившись в пол. Его челюсть напрягается.

— Я просто.. я не могу в это поверить. Он же.., — он замолкает, подбирая слова. — Он всегда был.. нормальным, если так можно сказать. Не смотрел на других. Да, я даже в страшном сне не мог себе такого представить. Мы же все вместе.. ходили на шашлыки, смотрели футбол, он помогал мне с физикой в школе. Как так? Как можно вот так.. все испоганить? Просто взять и все перечеркнуть из-за какой-то мимо проходящей женщины.

В его голосе звучит не только боль, но и гнев. Первый, чистый, направленный не на меня, а на отца.

— Я не знаю, сынок, — честно отвечаю я. — Я сама задаю себе этот вопрос и не нахожу ответа. Иногда люди совершают поступки, которым нет ни оправдания, ни объяснения.

— Но это же подло, — вырывается у него. Он сжимает кулаки. — По-трусливому, подло. Завести бабу на стороне, врать нам в глаза, а когда все вскрылось, то просто взять и уйти. И.. даже ребенка завести. С ней. Это же.., — он не находит слов, способных выразить весь его ужас и отвращение. — Это не просто измена, мам. Это не переспал по пьяни. Это даже не предательство. Это удар в спину. Четкий, отточенный годами удар в самое больное место.

Он вдруг поворачивается ко мне и обнимает. Крепко, по-взрослому, прижимая мою голову к своему плечу. В этом объятии нет детской слабости. В нем сила, поддержка и щемящая жалость.

— Мам, прости, — шепчет он мне в волосы. — Прости, что так вышло. Что он.. что он так с тобой поступил.

У меня перехватывает дыхание. В горле встает ком. Мой сын просит у меня прощения. За отца. За ту боль, что тот мне причинил. Слезы наконец подступают к глазам, горячие и горькие, но я не даю им пролиться. Сейчас нельзя. Я должна быть сильной. Для него. Для Ани.

— Тебе не за что извиняться, — говорю я, и мой голос немного дрожит. — Ты здесь ни при чем. Никто из вас не виноват в том, что сотворил отец.

— Но, может, если бы мы были более послушными, не знаю.. делали бы всегда то, что он говорит.. Может, тогда он..

— Посмотри на меня, — я поддеваю его за подбородок, заставляя взглянуть в мои глаза. — Вы. Не. Виноваты. То, что отец нашел утешение в объятиях моей подруги — это его выбор. Будь вы хоть воплощением самого идеала, он бы поступил точно так же. Даже если бы я ходила по струнке и выполняла все его прихоти, то он все равно нашел бы причину, чтобы уйти.

— Думаешь, что это невозможно было изменить?

— Решения некоторых людей сложно понять.

Он сжимает губы и больше ничего не говорит. Мы сидим так еще несколько минут в тишине, нарушаемой лишь нашим неровным дыханием. Потом он медленно отпускает меня, откидывается назад и ложится на кровать.

— И как теперь.. все будет? — его взгляд блуждает по комнате, не находя точки опоры. — Вы превратитесь в тех.. кто постоянно спорит, судится, истерит друг на друга? Как в плохих сериалах?

Я качаю головой. Эта мысль, кажется, пугает его не меньше, чем сам факт измены.

— Нет, Максим. Этого не будет. С моей стороны, точно. Я не собираюсь опускаться до скандалов и выяснений отношений. Все, что мне нужно — это юридически оформить развод и справедливо разделить то, что мы нажили вместе. И все. Никаких истерик. Никаких публичных сцен.

— А мы? — он смотрит на меня, и в его глазах страх потерять не только отца, но и ту привычную, надежную жизнь. — Ты сказала Ане.. что все будет так же. Это правда?

— Правда, — я беру его руку в свои. Она холодная. Я согреваю ее. — Вы мои дети. Вы самое главное, что у меня есть. И наши с отцом отношения, какими бы они ни стали, никак не повлияют на мои чувства к вам и не должны влиять. Этот дом и ваш дом. Я ваша мама. И это неизменно. А все остальное.. все остальное мы переживем. Вместе.

Он тяжело вздыхает, в его взгляде проскальзывает тень сомнения.

— А отец? Он.. такого же мнения?

Я замираю. Это самый сложный вопрос.

— Не знаю, Максим, — отвечаю я честно. — Я не знаю, что он думает и что планирует. Искренне говоря, мне сейчас все равно на то, что он думает. Я могу отвечать только за себя. И я обещаю тебе, что сделаю все, чтобы вам.. тебе и Ане было как можно менее больно и страшно в этой ситуации. Насколько это вообще возможно.

Он понимающе кивает. В его глазах читается тяжелое, выстраданное взросление. За один вечер он стал старше на несколько лет.

— Ладно, — выдыхает он. — Понял, — он встает с кровати, потягивается. Выглядит изможденным.

— Давай спать, — говорю я мягко. — Сегодня был тяжелый день.

— Да уж, — он горько усмехается. — Не то слово.

Он идет к двери. Останавливается на пороге. Оборачивается.

— Мам?