Страница 9 из 13
Он несся сквозь джунгли, обдирая кожу о лианы, падая, поднимаясь и снова кидаясь прочь от чужой чудовищной воли. Он был дезертиром. Возможно, трусом. Но все это оказалось маловажно. Важно было бежать от этого ада, от приказов, превращавших людей в мясо… От всего этого.
Так он и нашел. Ее. Он наткнулся на нее случайно, споткнувшись о камень. Древний храм, напоминающий башни По Нагар[3], почти полностью поглощенный джунглями. Внутри, в сердцевине, лежала она, капсула – артефакт суров из Бенаама, излучающий сокрушительную мощь.
Какая только сила велела Медоеду прикоснуться к опасной технологии? Сумеречный Эльф в тот день ощутил резкое колыхание линий и поспешил на Землю. Где и увидел агонизирующего парня. Опоздал… Страж опять опоздал.
Белый огонь поглощал Медоеда изнутри, выжигал глаза, плавил кожу. Парень кричал, но звук терялся в грохоте обрушивающегося храма. Медоед горел заживо, но не умирал. Его тело становились видимостью, оболочкой, питаемой украденной силой, как и тела Стражей Вселенной. Когда его персональный ад закончился, он лежал слепой, изуродованный, но живой. Бессмертный. Сумеречный Эльф пережил нечто подобное.
– Ты еще здесь?! – проревел Медоед в настоящем, и вновь сотни белых линий рванулись из его пальцев. – Я же сказал: выметайся!
– Ты выжил, чтобы стать этим?! Людоедом? – кинул Сумеречный Эльф, отбивая очередную белую молнию, которая оставила на песке глубокий след. – И не пытаешься искупить свою вину перед Волвивом?!
– Я застрял здесь из-за него! И этот мир стал ловушкой по твоей милости! – заревел Медоед. – Пытался скрыть от Митрия свое «добро»?
Он ринулся вперед, и белые линии сплелись в гигантский кулак, обрушившийся на Сумеречного Эльфа. Тот едва успел создать черный щит. Удар отбросил его на десятки метров и опрокинул навзничь. Почему? Ведь Страж Вселенной был намного мощнее Стража Мира. Похоже, внутренняя тьма улеглась, а светлая половина стремительно теряла силы, как после приступа эпилепсии.
И в этот миг Сумеречный Эльф уловил колыхание черных линий. На Земле. Снова открывался портал из Бенаама! Снова… слуга Раата Шаатира шел, чтобы убить Эленор, чтобы забрать ее артефакт! А он, бесполезный Страж Вселенной, по горькой иронии сражался на пустошах с приемным «отцом» Волвива.
– Ты должен защитить Землю! На Вселенную надвигается зло, которого боятся даже верховные асуры! – прокричал Сумеречный Эльф. – Разрушитель Вселенной.
– И на хрена?! – Медоед застыл над Сумеречным Эльфом, его голос внезапно стал тягучим шепотом. – У меня все отняли. Я буду делать то, что хочу. Пока не найду кого-нибудь, кто сможет наконец меня прикончить. Может, это будет Волвив? Может, ты и есть мой конец? Может, ты, Эльф?
– Нет, – тихо сказал Сумеречный Эльф. – Я не твой конец. Я просто еще один такой же проклятый.
Пошатываясь, он развернулся и исчез в портале, оставляя Медоеда одного на пустошах со всеми его грехами.
– Эй, урод! Я приду, когда явится Разрушитель Вселенной! – отсалютовал Медоед и захлопнул портал. – Я ведь тоже Страж!
Через миг Сумеречный Эльф оказался на холодном асфальте в одном из московских переулков, выпав из мироздания, как выброшенная шкурка банана. Тьма отступила, выпив его досуха, оставив лишь болезненную пустоту. Он чувствовал спиной каждую трещину на дорожном полотне, каждую песчинку. И сквозь эту гипертрофированную чувствительность пробивался знакомый омерзительный след – Волвив. Он бродил рядом, как опасный хищник. И его целью, как всегда, была Эленор.
Где-то в паре кварталов вспыхнул ослепительно-белый свет, тут же поглощенный воронкой черных линий. Агнесс! Она сражалась. И неукротимый семаргл проигрывал.
– Может показаться, что я просто маньяк. Но это неправда! – Голос Волвива звучал пронзительно, почти истерично; он парировал удар белого крыла Агнесс, и черные линии, словно ядовитые змеи, обвили ее конечности, оставляя на коже дымящиеся шрамы. – Я совершаю жертвоприношение! Это часть моих верований. Ведь каждый имеет право на свои верования? Жертвоприношения императору Раату – часть моих. Короче, ты щас сдохнешь.
– Жертвоприношение? – Агнесс с трудом вырвалась из пут, и град белых линий обрушился на Волвива. – Что ты знаешь о жертвоприношении? Жертва объединяет мир профанный и сакральный. В твоем случае такого нет. Так что это просто резня.
– Не тебе судить, сука пернатая!
– Не мне, ушлепок мелкий?! – взорвалась Агнесс, и ее крылья вспыхнули ослепительным пламенем. – Я тоже была культистом! Фанатиком одного безумного учителя, Митрия! Мы все были частью его долбаной секты!
В ее глазах горело страшное понимание – это созерцал неподвижный и обессиленный Сумеречный Эльф, устремляясь к верной соратнице всей душой. Она видела в Волвиве не просто чудовище, а искаженное зеркало самой себя, того фанатика, что слепо верил в великую цель, оправдывающую любые средства. Ее ярость была направлена не на врага, а на Митрия. И на себя.
Агнесс решительно вскинула автомат из белых линий. Ее крылья на мгновение налились багрянцем, из них взметнулся столп огня. И тогда за спиной Волвива разверзлась воронка, из ледяной глубины которой донесся омерзительный запах Бенаама – пепел вулканов, дух паленой плоти и «фабрик крови». Волвив сделал свой выбор. И Агнесс отправляла фанатика его хозяину.
– Эй, какого черта ты творишь… – встрепенулся он, и ухмылка сползла с его грубоватого лица.
С оглушительным ревом Агнесс собрала всю свою мощь и вышвырнула Волвива в разверзнутый портал. Он влетел в зияющую пасть, как щепка, и его короткий яростный вопль мгновенно поглотил гул бездны. Портал, выполнив свое назначение, захлопнулся.
– Все… на какое-то время, – выдохнула Агнесс. Она не заметила, как края ее крыльев обуглились, а кожа покрылась свежими ожогами. Она просто стояла, тяжело дыша, казалось, победив не Волвива, а призрак своего прошлого.
– Ох, Эльф! Что с тобой? – спохватилась она, подлетая к распластанному Сумеречному Эльфу.
– Тьма… – пробормотал он на грани забытья. И кто считал его всесильным Стражем Вселенной? Его светлая сторона едва держалась.
– Как обычно… Пойдем к Джи-Джи! – заботливо запричитала Агнесс, хотя сама с трудом стояла на ногах.
И теперь его, всесильного Стража Вселенной, тащила на себе израненная девушка-семаргл, пока он погружался на дно тяжелого сна, который не сулил покоя. Он видел не себя, не смутные образы, а чужую память. Память Волвива. Тогда он еще звался иначе. Тогда… Где-то в две тысячи десятом – одиннадцатом, не подозревая о вторжении асуров.