Страница 10 из 20
К тому времени, когда EGP прибыла в южный Киче в конце 1970‐х годов, как позже сообщила официальная комиссия по установлению истины, спонсированная церковью, «большой процент населения ждал её… Политические кадры и бойцы EGP были всё более изумлены ошеломляющим приёмом и скоростью, с которой население самоорганизовывалось». Народные организации, такие как CUC, мобилизовались в поддержку партизанских действий. В течение 1980 и 1981 годов «партизанский триумфализм» рос по мере того, как народные восстания распространялись по всей стране, и многие верили, что революционная победа близка или, по крайней мере, возможна, несмотря на жестокость реакции армии.
Виктория Санфорд, исследовавшая массовые убийства в десятках общин, писала, что в каждом случае была история организации через Католическое действие, кооперативы, проекты помощи после землетрясения и другие. В некоторых, но не во всех случаях партизанские организаторы участвовали тайно или открыто в жизни деревни. Но схема армейских атак на деревенских активистов, за которыми следовали оккупация, массовое убийство, а затем сожжение деревни и её полей, преобладала почти в каждом случае.
«Жителей деревни не обязательно было подозревать в симпатиях к партизанам, чтобы напасть на них», – объяснял Ричард Уилсон. «План состоял в том, чтобы терроризировать всё коренное население и отделить его от партизанских отрядов. Особенно были нацелены деревни с развитыми местными институтами, такими как кооперативы или школы… Армия считала, что такие деревни потенциально могут симпатизировать революционерам, и этого было достаточно, чтобы оправдать их уничтожение. В ходе рейдов армия поджигала дома, сжигала или вырубала посевы и убивала скот… Армия создала ничейную землю, обезлюдевшую, лишённую посевов и домашних животных, между милитаризованными городами и партизанскими джунглями».
Для армии индейские жители деревень, выжившие в резне и те, кто нашёл убежище в горах, автоматически были подрывниками. Начиная с региона Ишиль, десятки тысяч были захвачены и согнаны в новые «показательные деревни», в итоге созданные в четырёх «полюсах развития» по всему высокогорью, чтобы «милитаризировать сельские общины на основе непомерного уровня контроля… над населением, считавшимся социальной базой партизан». Переселённые деревни укреплялись новыми дорогами и базами, которые должны были создать присутствие армии в контролируемой партизанами сельской местности.
Генерал Хосе Эфраин Риос Монтт, набожный христианин-евангелист с тесными связями с военной верхушкой и крупными земельными владениями на севере, пришёл к власти в результате переворота 1982 года. Риос Монтт сократил более заметное на международном уровне насилие в городах, но усилил нападения на индейское высокогорье. Он институционализировал и расширил систему показательных деревень, реализуя свою программу «оружие и бобы». Жителям деревень давали работу, жильё и еду, но фактически заключали в тюрьму в их же деревнях под военным контролем.
Из северного Киче контрповстанческая борьба распространилась через индейские регионы на юг и запад. К 1983 году около 80 процентов коренного населения высокогорий в Уэуэтенанго, Киче, Чимальтенанго и Альта-Верапасе были вынуждены покинуть свои дома хотя бы временно. К тому времени, как кровопролитие пошло на спад в конце десятилетия, было уничтожено более 600 деревень, убито 200 000 человек и 1,5 миллиона были перемещены. Около 150 000 бежали в лагеря беженцев через мексиканскую границу, другие – на удерживаемые партизанами территории в горах. В 2013 году Риос Монтт был признан виновным в геноциде населения майя.
Многие армейские солдаты тоже были майя, вынужденными нападать на деревни, похожие на их собственные. Будучи похищенными или насильно завербованными в подростковом возрасте, они подвергались жестокому обращению и индоктринации с антииндейским расизмом. «Армия убивает часть твоей идентичности, – объяснил один бывший рекрут. – Они хотят сломать тебя и сделать из тебя нового человека. Дикого человека. Они внушили мне желание убивать».
В деревне за деревней армия организовывала отряды гражданской самообороны (PAC), которые буквально вынуждали деревни нападать на самих себя и уничтожать себя. Военные комиссары (иногда крупные землевладельцы) получали оружие и власть в одной деревне за другой, а все взрослые мужчины принуждались к участию в новых патрулях под их контролем. PAC «превратили войну между повстанцами и армией в гражданскую войну среди индейских крестьян… Именно эти ad hoc группы… начали эскалацию кампании пыток, убийств и изнасилований… Политически расколотые общины… обратились против самих себя». К 1983 году по всей стране в PAC были мобилизованы миллион мужчин – практически всё взрослое мужское население.
Два антрополога подробно изучили, как функционировал эскадрон смерти в одной высокогорной деревне. После того как партизаны ORPA ненадолго появились на публичном собрании, чтобы объяснить свои цели, военные вошли в деревню. Рядом появился армейский пост, и армия расширила власть местного военного комиссара, предоставив ему оружие и увеличив его отряд. По мере того как всё больше жителей вынуждены были или решались присоединиться, комиссары стали жестокой и произвольной властью, и последовал всплеск кровопролития: похищения, убийства и исчезновения, продолжавшиеся два года.
«Может возникнуть соблазн объяснить вспышку насилия в Сан-Педро социальной разобщённостью и сведением старых счётов, – предупреждают авторы, – но этому искушению следует сопротивляться. Религиозное соперничество и острая политическая борьба были чертами жизни [деревни] за десятилетия до 1980 года, но не приводили к насилию. То же самое можно сказать о межличностных антагонизмах. Они возникали и в прошлом и разрешались способами, не доходящими до убийства. То, что нарушило мир… было не наличием разногласий и расколов, а вербовкой армией агентов и шпионов, что привело к использованию этих трещин».
В новом кооперативе Санта-Мария-Теха в Икскане, как сообщала Манц, также «обычной практикой стало, когда начальник патруля распускал слухи о человеке, который ему не нравился, надеясь на какую‐то личную выгоду для себя, в то время как жертва испытывала страх, военное наказание или даже смерть». Один лидер PAC сказал родственнику: «Теперь нет ни дядей, ни родителей, ни двоюродных, все одинаковы, так что берегитесь». Он считал, что если не донесёт на своих родственников, его самого обвинят и накажут.