Страница 31 из 76
Я до сих пор убеждена, что он не имел права знать о сыне. Не тогда. Не после всего, что между нами произошло. Он разбил мне сердце, предал меня. Я училась жить без него, собирала себя по кусочкам, растила сына и справлялась со всем сама.
Да, неидеально. Да, не без ошибок. Но справлялась!
А если бы он знал?
Мысленно я обернулась назад, в прошлое. Представила, что сказала бы ему о беременности тогда. Что бы он сделал? Заставил бы остаться с ним после всего? Валялся бы в ногах, просил бы прощения, а я должна была бы поверить, что ради ребёнка он вдруг изменится?
Полный бред.
В это я бы никогда не поверила.
Но в сегодняшнем Даниле что-то было другим. Что-то, что сбило меня с толку. Его глаза.. полные боли и сожаления. Такого я не видела раньше. Словно эти два года научили его чему-то важному. Или забрали слишком многое, чтобы он наконец понял, что потерял.
А я? Разве я не потеряла?
Потеряла. Каждый раз, когда я слышала от знакомых в деревне: «Лиз, а где твой муж?», «А почему отец не навещает сына?». Каждый чёртов вопрос нещадно заставлял сердце сжиматься в груди и обливаться кровью.
Я привыкла говорить себе, что так будет лучше. Что Матвей не должен знать отца-предателя. Но сегодня все мои аргументы дали трещину.
А если я ошиблась?
Вдруг я приняла неверное решение, когда намеренно лишила сына отца?
В тот момент времени я не могла поступить иначе.
Но сейчас?
Сейчас я уже не была в этом уверена. Возможно, я сама не заметила, как давно перестала считать Данила чужим. Он по-прежнему умел цеплять за живое, даже если мне этого не хотелось.
— Мам, смоти, тигл! — Матвей ткнул пальцем в яркую картинку, прерывая мой внутренний монолог.
Я вздрогнула и моргнула, как будто выходя из тумана.
— Да, тигр, — улыбнулась я, обняв его покрепче. — А он какой? Большой или маленький?
— Бо-о-ольшой! — с уверенностью произнёс Матвей и развёл руки в стороны.
Я засмеялась, поцеловала его в макушку и прижалась щекой к мягким волосам.
Этот момент — здесь и сейчас — был единственным, что для меня имело значение. Всё остальное казалось зыбким, будто мартовский лёд под ногами.
Я смотрела на Матвея, на его сосредоточенное личико, и каждый раз, когда он поднимал на меня взгляд, внутри что-то переворачивалось. Эти глаза.. Они были не просто знакомыми — они были его. У сына — глаза Данила. Такие же глубокие, тёмные, с оттенком мокрого асфальта, в которых можно было утонуть.
Я ненавидела себя за то, что замечала это. За то, что каждый раз, глядя на Матвея, я видела Данила. Его выражение, его хмурый взгляд, его лёгкую улыбку, когда он бывал доволен чем-то. Эта незримая связь между ними была неоспоримой, как бы я ни хотела её отрицать. И именно она вызывала во мне странную смесь нежности и боли.
Серые глаза преследовали меня и в реальности, и в мыслях. Напоминали о том, что несмотря на всю боль и обиду, несмотря на все мои решения — с Данилом мы были связаны навсегда. Через нашего маленького мальчика.
Именно поэтому, когда я смотрела на сына, мне становилось страшно. Страшно от того, что огонь, который я считала погасшим по отношению к его отцу, продолжал тлеть.
Когда Матвей уснул, я осторожно переложила его на подушку и поправила одеяло. Настя уже легла на диван в гостиной, а я прошла на кухню, чтобы попить воды, ужинать не хотелось. Сквозь приоткрытое окно доносился шум ветра и далёкий гул машин. Я смотрела в темноту за окном, где тускло светились фонари, и думала.
Данил сказал, что не сдастся. Что хочет стать частью жизни Матвея. Я могла бы назвать его эгоистом, но, черт возьми, его слова прозвучали искренне. Возможно, впервые за долгое время.
И что мне теперь делать? Как поступить правильно? Действительно ли я готова подпустить его к сыну?
Я тряхнула головой, отгоняя эти мысли.
Всё слишком запутано, слишком хрупко. Но в одном я была уверена точно: я больше не позволю никому разрушить наш с Матвеем мир.
Пожалуй, я дам один шанс Данилу попробовать стать для Матвея отцом, но если что-то пойдет не так, я тут же попрошу оставить нас в покое и больше никогда не появляться в нашей жизни.
Он пообещал, что так и сделает.
В то, что Данил не привык раскидываться словами, я верила. Слишком хорошо его знала.
Что ж, тогда вывод напрашивается один: Я не должна быть эгоисткой, а должна подумать о сыне, и о том, что он может потерять контакт с отцом из-за моего упрямства. В будущем Матвей за это спасибо мне точно не скажет.