Страница 56 из 102
Я прищуриваюсь, как бы говоря: «красиво сыграно», а он самодовольно ухмыляется в ответ, словно говоря: «знаю». Мы втискиваемся в крошечный кухонный уголок, и я, не теряя времени, принимаюсь уплетать круассан. Начинка из темного шоколада — теплая и тягучая. Мы едим в уютном молчании.
— Итак. У тебя ведь есть парень, да? — Он стряхивает крошки с рубашки салфеткой.
— Да, — говорю я, делая еще один укус.
Он расплывается в улыбке.
— И как же зовут этого счастливого джентльмена?
Я отвечаю с набитым круассаном ртом:
— Брэндон.
Жан-Поль весело приподнимает бровь и начинает смеяться.
Я напрягаюсь.
— Что смешного?
Он снова смеется, тянясь за следующим круассаном — на этот раз посыпанным ассорти из орехов.
— Обычно, когда леди говорит о том, кого любит, она сияет, как Сена по ночам. Я спрашиваю тебя о твоей любви, а ощущение такое, будто я спросил про погоду.
Я ерзаю на своем стуле, который на самом деле никакой не стул, а переделанный табурет. Неудобный до ужаса.
Художники
.
— Конечно, я люблю Брэндона, он же мой парень, — говорю я.
— А-а. Потому что одного не бывает без другого?
Его вопрос звучит скорее любопытно, нежели сурово, и я на мгновение задумываюсь над ним. Неужели я считаю, что люблю Брэндона, только потому, что мы состоим в отношениях?
Жан-Поль прерывает мои мысли, слегка похлопав меня по руке.
— Пусть мое любопытство тебя не пугает. Я всего лишь болтливый старик. Совсем поэзия мне голову вскружила.
Я кривлюсь.
— Мне пора собираться. — я начинаю ставить тарелку в раковину и попутно прихватывая еще один круассан на потом.
— Мара, — зовет он, и я разворачиваюсь к нему. — Держи меня в курсе. Насчет того, что узнаешь о Жанне д’Арк.
И вот тогда моя улыбка становится искренней. Я коротко киваю ему и закрываю за собой дверь.
Книжный магазинчик меньше любого, что я видела — даже в Спек-Лейк, а это о многом говорит. Но, несмотря на скромные размеры, в этом крошечном уголке скопилось больше книг, чем в любом другом книжном, где я когда-либо бывала. Книги всех жанров были беспорядочно разбросаны повсюду, громоздились на стульях, столах и даже на полу. Как тут вообще можно найти то, что ищешь, уму непостижимо, и в конце концов я прихожу к выводу, что предназначение этого места, возможно, в том, чтобы книга сама нашла тебя.
Я брожу между двух проходов, стараясь не опрокинуть стопки под ногами, и вскоре уже кошусь на целую башню из биографий, среди которых нет ни одной о Жанне д’Арк. Я сдерживаю разочарованный вздох из-за здешнего хаоса, боясь, что звук эхом разнесется по крошечному залу. На карте я видела еще один книжный всего в паре кварталов отсюда. Может, там мне повезет больше.
— Вам помочь что-то найти? — женский голос раздается пугающе близко, и я подпрыгиваем от неожиданности, врезаясь в ближайшую книжную башню, отчего несколько штук падают на пол.
Я бормочу извинения и наклоняюсь, чтобы собрать книги. Надеюсь, они не пострадали, учитывая, что у меня в кармане сейчас всего тридцать евро.
— Оставь их.
Я застываю в полунаклоне и смотрю на неё. Оставить их? Оставить новенькие драгоценные книги на полу, как старые грязные ботинки? Ужас на моем лице заставляет уголок её рта дернуться. Не совсем улыбка, скорее легкий намек.
— Если человек ценит слова внутри только при условии, что обложка безупречна, значит, он вообще изначально не так уж сильно их ценит. — и с этими словами она разворачивается, возвращаясь к стойке.
— Подождите! — я спешу за ней. Она вовсю достает книги из большой коричневой коробки, но приподнимает бровь, показывая, что слушает. — У вас есть что-нибудь о Жанне д’Арк?
Продолжая разгружать коробку, она кивает.
— О девятнадцатилетней крестьянке, которая слышала голоса Бога? У меня есть две. Первая — покороче, там больше про её жизнь до войны. Вторая — полная история. Вот она-то тебе и нужна, если ты действительно хочешь понять эту воительницу. Хотя не понимаю, почему такая юная
chérie
, как ты, тратит всё свое время на чтение, вместо того чтобы совершать те многочисленные ошибки, которые готов предложить Париж.
Я морщу нос.
— Зачем мне совершать ошибки?
— Иногда ошибки — это весело, — подмигивает она.
Женщина старше моей мамы, но точный возраст я определить не могу. Впрочем, это неважно. Как и большинство женщин, которых я видела в Париже, она великолепна без особых усилий. Она даже не пытается скрыть «гусиные лапки» вокруг глаз или разгладить морщинки у рта. По её лицу видно, что она прожила яркую жизнь и ей не чужд смех — настолько, что его следы навсегда запечатлелись на её лице.
Я достаю кошелек для мелочи.
— Мне, пожалуйста, полную историю.
К моему удивлению, она одаривает меня широкой улыбкой и говорит:
— Отличный выбор.
Пока она направляется в угол магазина, который выглядит так, будто его разграбила банда разбойников, я разглядываю содержимое корзины передо мной. Внутри лежат безделушки ручной работы, созданные местными мастерами. Каждая вещица уникальна, и всё же в каждой из них кроется та самая магия, которая существует только в таком городе, как Париж.
Я осторожно перебираю вещицы, и моё внимание привлекает легкий блеск. Это ловец солнца в форме маленького, свернувшегося клубочком кота. Совсем крошечный, почти не занимающий места на моей ладони. Я поднимаю её навстречу утреннему свету, льющемуся из окна. Я поворачиваю кота из стороны в сторону, и преломленный свет рассыпается в миллионах направлений, заливая радужными бликами книги, все поверхности вокруг и мою собственную кожу. Я держу в руке весь цветовой спектр.
— Этот — последний в своем роде. У художницы, которая их делает, Селин, тяжелая форма ревматоидного артрита, и она больше не может работать руками. Её сын принес последние её работы, и их распродали за день. Этот, должно быть, просто затерялся на самом дне.
Выражение её лица становится мрачным, и я задаюсь вопросом, знает ли она Селин лично. Чувствует ли она боль в собственных руках каждый раз, когда говорит о ней.
Я еще раз кручу его на свету.
— Я возьму его.
Я кладу ловца солнца на стойку рядом с биографией, которую она принесла из подсобки. Пока она ищет упаковочную бумагу, чтобы завернуть мои покупки, моё внимание привлекает кое-что еще из корзины. Мне хватает всего нескольких секунд осмотра, чтобы понять: это было создано для
него