Страница 6 из 11
Другое биологическое преимущество более тонкое, но не менее значимое. Все приматы – существа социальные, но нашим предкам групповая сплоченность требовалась гораздо больше, ведь они оказались крайне уязвимыми на открытых пространствах. Каждый член группы зависел от других в том, что касалось бдительного наблюдения за хищниками и поисков пищи. В целом у этих ранних гоминидов были более сложные и обширные социальные взаимодействия, чем у других приматов. На протяжении сотен тысяч лет социальный интеллект становился все более совершенным, что позволило людям эффективнее сотрудничать друг с другом. Как и понимание природной среды, этот интеллект опирался на концентрацию внимания и глубокую сосредоточенность. Ошибочная трактовка социальных сигналов в тесно сплоченной группе могла привести к серьезным негативным последствиям.
Благодаря развитию этих двух характеристик – визуальной и социальной – наши первобытные предки 2–3 млн лет назад сумели изобрести и усовершенствовать сложный способ охоты. Постепенно они начинали подходить к делу все более креативно, превращая этот навык в искусство. Возможность охотиться в любое время года позволила им расселиться по всей Евразии, приспособившись к самому разному климату. А человеческий мозг в ходе этой стремительной эволюции почти достиг современных размеров. Это произошло около 200 000 лет назад.
В 1990-е гг. группа итальянских нейробиологов обнаружила нечто, позволяющее понять, почему наши первобытные предки достигли таких успехов в охоте, а современный человек – высочайшего уровня мастерства. Изучая мозг обезьян, ученые выяснили: определенные нейроны мозга, отвечающие за моторику, активизируются не только тогда, когда животное выполняет некое специфическое действие (например, дергает за рычаг, чтобы достать арахис, или хватает банан), но и когда наблюдает, как это делает кто-то из собратьев. Вскоре такие нейроны назвали зеркальными. Их активизация свидетельствовала о том, что приматы испытывают схожие ощущения, когда выполняют какое-то действие сами и когда наблюдают за другими. Это позволяет им мысленно ставить себя на место других, воспринимать чужие действия как свои собственные. Возможно, этим и объясняется известная способность многих приматов к подражанию, а также тот факт, что шимпанзе могут предугадывать планы и поступки соперника. Как полагают ученые, зеркальные нейроны появились именно вследствие социальной жизни приматов.
Недавние эксперименты показали, что такие нейроны, только более высокого уровня, чем у приматов, есть и у человека. Обезьяны способны увидеть действие с точки зрения субъекта и понять его намерения, но мы пошли дальше. Без всяких визуальных подсказок или наблюдения за другими мы в состоянии как бы проникнуть в сознание другого человека и представить, о чем он думает.
Появление зеркальных нейронов позволило нашим предкам считывать желания друг друга по едва уловимым признакам и тем самым развивать свои социальные навыки. Кроме того, такие нейроны стали одним из ключевых компонентов процесса изготовления орудий: можно было научиться делать их, подражая действиям «эксперта». Но, вероятно, важнее всего то, что эти нейроны давали человеку возможность мысленно проникать в самую суть окружавших его вещей. Изучая поведение животных на протяжении многих лет, наши предки могли идентифицировать себя с ними, думать как они и предугадывать их действия, чтобы усовершенствовать свою способность выслеживать и убивать добычу. Это мысленное проникновение могло применяться также и по отношению к неживой природе. Изготавливая каменное орудие, опытный мастер мог чувствовать себя единым целым со своим изделием. Кусок камня или дерева, с помощью которого он обрабатывал материал, становился как бы продолжением руки. Он ощущал его как собственную плоть, что позволяло лучше контролировать орудие как при изготовлении, так и при использовании.
Но эту силу разума можно было раскрыть в полной мере, лишь накопив многолетний опыт. Овладев определенным навыком (выслеживание дичи, изготовление орудий), человек применял его автоматически, поскольку больше не было необходимости фокусироваться на каждом действии. Вместо этого можно сосредоточиться на чем-то более сложном, например на поведении и реакциях добычи или максимально эффективном использовании орудия.
Мысленное проникновение стало довербальной версией интеллекта третьего уровня, примитивным эквивалентом интуитивного знания анатомии и перспективы, присущего Леонардо да Винчи, или свойственного Майклу Фарадею понимания электромагнетизма. Достигнув мастерства такого уровня, наши предки могли принимать решения быстро и эффективно, в полной мере разобравшись в особенностях окружающей среды и добычи. Если бы не эта сила, разум первых людей быстро перегружался бы массой информации, которую им приходилось бы всякий раз обрабатывать для успешной охоты. Они развили эту интуитивную способность за сотни тысяч лет до появления языка. Вот почему мы воспринимаем проявления разума такого рода как нечто непостижимое, как некую силу, которую невозможно описать словами.
Этот долгий этап эволюции сыграл чрезвычайно важную, ключевую роль в интеллектуальном развитии человека. Он коренным образом изменил наши отношения с временем как таковым. Для животных время – один из главных врагов. Если они относятся к категории потенциальной добычи, слишком долгое блуждание на одной территории может означать мгновенную смерть. Если это хищники, затянувшееся ожидание приведет к потере добычи. Кроме того, для тех и других время означает физический распад. Наши предки-охотники в некоторой степени обратили этот процесс вспять. Чем дольше они наблюдали за каким-либо объектом, тем глубже приникали в его суть и укрепляли связь с реальностью. Накапливая опыт, они развивали охотничьи навыки. Неустанная практика позволяла совершенствоваться в изготовлении эффективных орудий. Да, тело с годами разрушалось, но ум продолжал совершенствоваться и адаптироваться. Использование времени в таких целях – важнейший ингредиент мастерства.