Бездельники

– Это что же, мы с тобой, что ли, Кобзонами станем? – ужасаешься ты. – Так это ещё страшнее. Когда идём репать на точку к «Тво степс»?

Дэн кривит физиономию. Гриб реально (или даже нереально) кислый.

– Не идём.

– Как это? – В твоих глазах непонимание.

Дэн вздыхает.

– Да Ника вчера менты на пятнадцать суток загребли. Мне просто повезло. Сидели на скамейке, песни орали. Потом мы на минуту с жабами в кустики отошли, а тут и бобик ментовский нарисовался. Ещё и дождь полил. Втроём эти собаки еле-еле Ника повязали. Здоровый он всё-таки кабан.

Дэн повествует-живописует, размахивая руками. Ты явственно видишь, как три усталых усатых милиционера под проливным дождём тщетно пытаются скрутить пьянющего Ника. Он борется, как цирковой медведь. То менты падают на него, то он падает на них. Вот они все вместе барахтаются в луже. У Юрия Никулина не вышло бы смешнее. Наконец все дружно выбиваются из сил. Менты устало висят на Нике. Из бобика выходит злой водитель, которому нестерпимо надоел этот цирк, и разбивает о голову Ника одну за другой обе гитары. Ник лежит в ауте. Кровь из разбитой головы ручейком бежит в лужу. Ника за руки и за ноги затаскивают в машину. А Дэн с жабами отчаянно мокнут в кустах пышной сирени не в силах ничем помочь бедолаге.

– Да-а-а уж.

Рассказ Дэна тебя, похоже, несильно порадовал. Отлично вы вчера погуляли. Сходили за картошкой. И за дисками. Гитары жалко, и Ника тоже. Хотя… Отгадайте, кто теперь поёт в «Каждом человеке». Вот новый поворот – вторит твоим мыслям радио усатым голосом Кутикова.

– А я потом с горя к жабам попёрся обсыхать в общагу у парка Победы. Они же твоими коллегами оказались. Тоже будущие училки. Извини, чувак. Энди – училка. Очень смешно. – Ещё и дразнится гад. – Кстати, подружка Иркина на тебя запала. Очень жалела, что ты с нами не пошёл. Чёлка у тебя, говорит, ништяковая.

Дэн как бы невзначай дотрагивается до своей цветущей шеи, чтобы напомнить тебе о своих трофеях.

– Ага. Точно. Надо было пойти с вами. Чтобы с Ником на «сутки» загреметь. Спасибо! Я один раз тоже видел, как его прямо у его же парадной вязали. Позапрошлой осенью. И тоже дождь шёл, лужи кругом. Так и не смогли его скрутить. Мокрые, злые. Плюнули и ушли. Мы тогда ещё и знакомы-то особо не были. Я, честно говоря, офигел от его борзоты.

– А прошлый раз Ника на «сутки» забрали за то, что он мужика в метро депутатом обозвал! – вспоминает Дэн.

– Обозвал депутатом?

– Именно так и было отражено в протоколе задержания. Страшное ругательство.

Вы смеётесь. А вот Нику в каталажке сейчас совсем не смешно. Машет где-то метлой. Или кирпич отгружает.

А Дэн машет на твоей тесной кухне ногами и руками, демонстрируя каты из карате и рискуя перебить всю твою посуду. Кузя неодобрительно лает на него из коридора. Ему давно пора на улицу, а эти болваны всё никак не наиграются.

– А нормально я вчера этого дембеля уделал? Ёко гери кекоме – это сила!

– Хоть поверьте, хоть проверьте, – поёт по радио Людмила Сенчина. Но тебе не очень хочется проверять.

– Ага. Крутой ты каратист. Только теперь ходи – озирайся, – не разделяешь ты оптимизм Дэна. – Думаешь, эти гопники тебе такое забудут? Против лома нет приёма.

– Не ссы. Они же болотные, с той стороны Славы. – У Дэна всё всегда продумано. – Наши гопари с ними воюют. Так что к нам они не сунутся. А мы к ним не полезем, пока всё не забудется. Ник их знает потому, что до третьего класса в школе Захара учился. Потом два года в третьем классе просидел, и его к нам перевели. Без Ника они нас не найдут. А он ещё только через две недели появится. За это время уже всё рассосётся.

– Ладно, – легко соглашаешься ты. – Пошли у Боба пласты купим. Послушаем и будем музыку на мои тексты класть.

– Не получится.

– А это ещё почему?

Дэн, согнувшись, жадно присасывается к крану с холодной водой. Ты терпеливо ждёшь.

Дэн вытирает рот рукой.

– Короче, мы вчера ещё водки на пьяном углу купили. А всё, что осталось, было у Ника. Прощайте, денежки.

– Зашибись.

– Ага. Полный улёт. Ни Ника, ни пластов. Мне Рецептор звонил, – Дэн веселеет. – Я ему, оказывается, вчера телефон дал. Говорит, мать его заперла и ключ на работу забрала. Ну вот, говорю, Рецептор, сорвал ты нам репетицию!

– Добряк ты.

– Да, вот такое я говно. – Ну это вообще любимая присказка Дэна на все случаи жизни. – Всё равно без гитары ничего не сделать. Так что я за картошкой. А ты давай пиши тексты и думай, где инструменты взять.

Ты потрясён простотой друга.

– То есть ты всё на свете просрал, а я думай?

– Именно так. А я пошёл, а то меня мать прибьёт, – говорит Дэн и уверенно идёт на выход. Кузя радостно бежит за ним.

– Стой, Дэн! – ловишь ты друга в коридоре. – Я ж тебе главную новость не сказал. Крокодил вернулся. Присягу не стал принимать. Типа пацифист и всё такое. Вены попилил, в дуре отвалялся месяц и дома теперь откисает.

– Чего ж ты молчал, осёл? Ништяк! Вот нам повезло. Он же всех реальных музыкантов в городе знает. И барабаны у него можно попросить на время. Ты его адрес помнишь? Где-то на Грибонале вроде бы. Я там всего пару раз был. И очень бухой.

Ты так надеялся на этого придурка. А он вечно везде бухой.

– Не-а. И телефона у меня его нет. Твоя же одноклассница Ленка с его сестрой дружила. Наверняка у неё всё есть.

– Точняк. – Дэн снова в деле. – Метнусь в магаз – и к Ленке. У её отца ещё электрогитара фирменная с комбиком была. Отец от них ушёл, а гитару ему не отдали из вредности. Она им ваще на хер не нужна. Ленка мне хвасталась, когда показывала её. И не только её.

– Это когда ты на Новый год жареным гусём у них на обоях пацифик нарисовал?

Дэн уже в дверях, отодвигает пёсика ногой.

– Блин, точно! Как ты всё помнишь? Короче, я в Пентагон. Потом к Ленке. А ты давай к Больному. Уговори его у нас на басу играть. Вечером песни пишем, а завтра к Крокодилу за барабасами.

Ты выходишь на площадку, всё ещё в одних трусах, и кричишь вдогонку Дэну.

– Где значочки-то?

Дэн оборачивается в дверях парадной, хмурится:

– Маманя весь фарш с утра отобрала. Родная мать, а шмонает хуже ментов.

Глава 10

Великие дела