Арахнид

Глава 1 Отравительница

Конденсат стекал каплями, пока я проводила пальцем линию по прохладному стеклу, обводя контур шпиля часовни на той стороне площади. На улицы лег, как сахарная пудра, свежий снег, приглушая краски укутанного им города. Экипажи врезались в нетронутую белизну, оставляя позади колеи цвета мокрой земли, пока весь этот снег не превратился в неминуемую слякоть.

На фонограф встал новый цилиндр, и музыкальная шкатулка на столике у окна с треском ожила. Размеренный вальс был приятной мелодией для сурового дня. Царапанье иглы вернуло мое сознание обратно в комнату.

Сзади на меня смотрел широко раскрытыми глазами мужчина.

Он напоминал детеныша летучей мыши – потного и дезориентированного, но вместо материнского соска в его разинутый рот был вставлен старый тряпичный кляп. Мужчина висел вниз головой: лодыжки прикреплены к мясному крюку, а руки связаны и болтаются над ведром, как у оленя, приготовленного к обескровливанию.

Мои пальцы обвили рукоять мясницкого ножа, лежавшего на столе, который я содержала в идеальном порядке, и стали поглаживать ореховое дерево, пока я изучала клинок с обеих сторон. Краска слезла на том месте, где моя ладонь сжимала его снова и снова. Он верно служил мне для работы со свиньями и овцами, подойдет и для человека.

Этот нож – лишь временная замена, пока остальные на заточке. Когда я нежно подняла его, ощущая, как рукоять удобно улеглась в моей руке, тишину прорезал глухой скрежет лезвия о деревянную столешницу.

Мой гость заерзал. Сквозь ткань в его рту прорвался сдавленный стон или два. Глаза пленника метались, останавливаясь на чем угодно, только не на мне.

– Тшш, – успокоила я, приседая перед ним.

Напряженный звук усталого плача, зов о том, чтобы кто-нибудь услышал. Он откинул голову к одному плечу, затем к другому – по направлению к открытой двери.

Наклонившись к лицу мужчины так, что моя щека почти коснулась его, я посмотрела туда же.

– Зовешь призраков? – прошептала, склонив голову набок.

Его глаза дико вспыхнули. Звук – мольба, приглушенные слова, которые я так никогда и не услышу сквозь его кляп.

Я провела пальцем по его щеке, ощущая всю неровность кожи вплоть до мельчайших покалываний небритой щетины. Его глаза были налиты кровью – паутина черных сосудов, словно я только что ударила по куску незакаленного стекла.

– Это займет всего мгновение, – заверила я.

Возможно, это было жестоко – тянуть время, позволять его сердцу так трепетать. Не существовало веской причины разрешать панике бродить, точно фруктовому меду. Моя проблема состояла в том, что я просто не могла удержаться.

Дразнить – это часть удовольствия, а сегодня я была в феноменальном настроении. Учитывая все обстоятельства, моя чуткость за последний год значительно улучшилась.

Клинок секача прочертил линию по горлу мужчины, разрывая трахею. Разрез мог бы получиться чище, будь у меня под рукой что-то острее, – в этом заключалась моя ошибка, так долго откладывать заточку пил.

Не было взвизга, не было крика, не было больше мольбы – только бульканье, прежде чем взгляд пленника угас во тьме. Обсидиановая жидкость стекала в ведро ровной струей.

Занятно, что сущность мужчины может быть сведена ко всего-то полутора литрам крови.

Хотя изначально моя цель больше походила на истребление этих тварей, я осознала, что их рациональное использование важнее. Безусловно, они паразиты, но относиться к останкам любого живого существа расточительно – это неуважение. Вайперы полезнее живые, чем мертвые.

– У тебя есть яд? – робко спросила девушка в дверях. – Мне на смену пора.

– На столе. – Я наблюдала, как ведро медленно наполняется жидкостью, что добралась уже до половины.

– А в следующий раз можно держать их живыми подольше? Собрать больше крови за один раз?

– Это значит, что кто-то должен быть здесь и следить за ними. Я слишком занята.

– Я не против остаться и помочь как-нибудь вечером.

– У тебя же ночные смены в больнице.

– Я могу взять выходной!

– Эдит. – Я сузила глаза. – Это все, что у меня сейчас есть. Хватит с тебя.

Горло Эдит дрогнуло, словно мои слова летели камнями в ее сторону. Сестринский халат на ней был уже отутюжен и надет, а лично выбранный белый головной платок скрывал почти всю голову и шею. Лишь несколько светлых завитков выбивались из-под ткани, обрамляя веснушчатое лицо.

Фиби и я повстречали Эдит в аптеке – в новой – много лет назад.

Она разыскивала простые снадобья для своих благотворительных визитов к старикам. Лишь сойдясь поближе, мы узнали, что она – юный вайпер, лет этак пятидесяти. Конечно, с учетом особенностей ее вида, Эдит нельзя было дать больше двадцати пяти. А с ее скромной манерой одеваться она и вовсе могла сойти за девочку. Мы и не ведали тогда, что она станет лишь первой из многих.

– Прости. – Я подошла ближе, обхватив ее лицо ладонями, словно пытаясь убедить не плакать. – Я добуду еще. Мы можем попросить девочек помочь. Я принесу домой стеклянную посуду, чтобы ты завтра взяла образцы с собой на работу. Договорились?

– Договорились. – Она позволила себе робкую улыбку, и мое обещание немного снизило напряжение.

Я похлопала ее по щеке и отпустила.

Когда я обернулась, мужчина был уже почти цвета мела. Я приложила указательный и средний пальцы к его шее. Артерии не пульсировали. Моя дневная работа официально завершена.

Я перелила кровь в янтарный стеклянный кувшин и убрала его в ледяной ларец в углу. Потому что лучший способ хранить ее – вдали от света и в прохладе, в целости и сохранности, пока она не будет готова к использованию.

Я выяснила, что кровь вайперов мертва, потому она и черная. Однако химические вещества в ней очень даже живы и находятся в процессе ферментации. Как, наступив на мертвую пчелу, можно все равно получить яд через ее жало, так и с кровью вайперов: безопасность при обращении с подобными токсинами крайне важна.

Небо поблекло почти так же быстро, как труп на льду: дневной посмертный холод вытянул остатки тепла, уступая место ночи. К этому часу большинство уже благополучно сидели по домам, целовали жен и детей и уплетали сытный ужин прямо с плиты, дабы противостоять грядущему мрачному вечеру.

Я вскочила на своего скакуна – лишний вес не заставил его и ухом шевельнуть. Учитывая его размеры, я не была уверена, что хоть что-то способно его потревожить. Разорвись рядом с ним мина – он лишь зевнул бы. Мой дымчатый жеребец был самым надежным мужчиной, какого я знала. Я назвала его Конь.