Страница 4 из 44
– Император был… недоволен, – бросил Альберт, тщательно подбирая слова. – Не тобой, нет. Мной. Я, Лександр, отчитывался перед Его Величеством о прогрессе своих сыновей. О вашем прогрессе, – граф снова ускорил шаг, и я поравнялся с ним спустя полсекунды. – Это стандартная практика для домов Первой Сотни. Сюзерен должен знать, как растут его вассалы, чем дышат, и чего от них можно ожидать. Ежегодные доклады, успеваемость, характер, успехи в эрикс-искусствах, перспективы… – он вдруг скривился, как от зубной боли. – Поэтому, когда ты три года назад начал свой путь на дно, я честно сообщал и об этом. О твоих провалах, проступках… об отсутствии перспектив. В последние пару лет доклады эти были особенно однотипными.
Мы остановились напротив небольшого фонтанчика, там, где сходилось сразу несколько дорожек и тропинок.
– И теперь вдруг оказалось, что я взял – и выступил на уровне наследного принца, – медленно произнёс я, поняв, к чему клонит отец. – После трёх лет пьянства и увлекательной деградации. Якобы.
– Именно. «Якобы», – граф кивнул. – Артемис сделал мне выговор, посчитав, что я намеренно скрывал от него твой прогресс. Что я готовил тебя как «тайное оружие» то ли для усиления позиций Лазарей, то ли для чего-то ещё. Никто не верит в то, что запойный пьяница и повеса может в одночасье стать тем, кем ты себя показал.
«С одной стороны – проклятье. С другой – я знал, на что иду, и какие вопросы вызову своим поведением. Но лучше уж так, чем прозябать на дне, балансируя на грани между отречением и признанием».
– Что ты ему ответил?..
– Правду, – граф усмехнулся горько. – Что я понятия не имею, почему ты изменился. Что я лично пересматривал записи с камер в твоей комнате и видел, что ты не занимался раньше. Что твоё становление – такая же загадка для меня, как и для всех остальных. И, кажется, мне удалось его убедить. По крайней мере, частично.
– Кажется? – я приподнял бровь, неудовлетворённый этой неопределённостью.
– Артемис не стал облекать своё недовольство в конкретную форму, – Альберт Лазарь плавно остановился, и я – вместе с ним. – Но он отчётливо дал понять, Лександр: за тобой будут присматривать. И тебе не стоит заигрывать с аристократами, которые в последние годы не могут похвастать безусловной лояльностью Трону.
Я выдохнул. Коротко, быстро и довольно.
«Ситуация щекотливая, но не катастрофическая. Предупреждение о том, чтобы «тайный козырь Лазарей» просто не лез в политику не на той стороне – это такая мелочь, право слово».
– Если верить драматичным романам, то сейчас я должен узнать о том, что все мои новообретённые друзья и подруги относятся «не к тому» политическому лагерю, – хмыкнул я, потерев переносицу. – Это всё, что мне нужно знать?
– А тебе мало? – граф чуть прищурился, пропустив мою попытку разрядить обстановку мимо ушей. – Я провёл этот час, оправдываясь перед Его Величеством за «сокрытие таланта». Доказывая, что не веду двойную игру. И это при том, что я действительно ничего о тебе не знаю, сын.
Я подобрался, готовясь отвечать пространно и одновременно убедительно настолько, насколько это возможно.
– Я и сам до конца не понимаю, – ответил я. – Одним утром я просто проснулся и понял, что не хочу жить так, как жил до этого. Может быть, я действительно достиг дна. А, может, просто испугался. Не знаю, отец. Но в тот момент я сфокусировался на том, что у меня всегда получалось лучше всего – на воображении.
– Всегда получалось? Лександр, – граф качнул головой. – Ты никогда не показывал и половины того, что продемонстрировал сегодня. Да что там половины? Четверти.
– Осознание того, что ещё чуть-чуть – и меня вышвырнут на улицу, отрезвляет. И заставляет задействовать всё, что только есть. Даже если это способность увлечённо придаваться отчаянному эскапизму.
Альберт Лазарь долго и задумчиво смотрел на меня, прежде чем вздохнуть:
– Возможно, тогда мне следовало запустить процессы твоего изгнания ещё пару лет назад. Тогда, глядишь, ты бы раньше взялся за ум…
Я улыбнулся, искренне обрадовавшись этой шутке. Значит, мой ответ зачли.
– Не факт. Всему своё время, отец, – разведя руками, я перевёл взгляд к небу.
Там уже начинали загораться первые, отчётливо видимые звёзды. Очевидный плюс мира, в котором уличное освещение было представлено фонарями с керосиновыми лампами, да редкими фарами экипажей из тех, что подороже.
«Никакого вала паразитного света, лишающего людей возможности наслаждаться окружающим миром. Такая красота, на самом деле».
– И тем не менее, я рад, что ты добился своего, – продолжил граф. – И горд. Но я советую тебе быть вдвойне осторожным. Ты теперь на виду, Лександр. И твои личные враги, и враги Лазарей будут искать способы до тебя дотянуться. Так же, как и союзники – использовать.
– Шталь? – спросил я прямо.
– Шталь – это мелочь, – отмахнулся граф. – Барон амбициозен, но у него нет ресурсов, чтобы всерьёз нам угрожать. Если ты не опозоришь его дочь, то проблем не будет. Я же говорю о тех, кто уже присматривается к тебе. Не как к человеку, а как к потенциальной пешке в своих политических игрищах. И Александр – один из них, как бы он ни старался казаться твоим другом.
– Он предлагал мне патронат, это правда. Но мой отказ, скажем так, не повлёк за собой неприятных последствий, – заметил я. – Более того, наш «паритет» на третьем этапе говорит о его искренности. Ему не нужны послушные куклы в окружении, отец. Он ищет если не друзей, то хотя бы верных товарищей.
– Тем опаснее, – граф хмыкнул. – Искренность обезоруживает, Лександр. Запомни это.
– Запомню, отец, – не стал спорить я.
Мы постояли ещё немного у фонтана, разбавляющего тишину умиротворяющим плеском воды. Граф нарушил молчание первым:
– Ладно. Мне пора, сын мой. Совет Первой Сотни заседает уже через два часа, а я должен успеть переговорить с Генрихом Сориаром до этого. А ты… возвращайся к своим друзьям. И к той рыжеволосой юной леди, смотревшей на меня так, словно я тебя уводил для показательной казни, и не менее того.
– Эльза – достойная девушка, – произнёс я, уловив в голосе отца толику пренебрежения.
«Как же, дочь «какого-то там барона», которого даже в расчёт можно не брать, если не доводить до скандалов».
– Да, – неожиданно быстро согласился Альберт. – Но я не буду как-либо это комментировать сверх того, что уже говорил тебе ранее.
Он положил руку мне на плечо.
– Ты вернул себе честь, Лександр. Не растеряй её снова.