Венгерский бестиарий

Бес, который разносит порчу

Бес, который разносит порчу. Линогравюра. © Иштван П. Сатмари

Е

сли не считать некоторых данных, полученных в Бачке, поверья, связанные с бесом порчи

[116]

[Буквальный перевод венгерского выражения Betegségdémon, «Демон болезни», точен, но звучит очень уж не «по-фольклорному». Поэтому показалось целесообразным дать описательное название данного мифического существа.]

(то есть архаическое убеждение, будто болезни, недуги приносят человеку бесы), распространены почти исключительно в восточном сегменте венгероязычного ареала.

Поскольку исконная венгерская лексика содержит много слов, связанных с проклятиями, бранью, пожеланиями на голову недруга всяческих несчастий, и слова эти (

íz, fene, guta, süly, rosseb

и т. д.)

[117]

[íz, fene, guta, süly, rosseb — насколько удалось раскопать, слово íz (произносится: из) этимологически связано со (старческой) атрофией десен, fene — с гангренозными и ра­ковыми ранами на коже, guta — с апоплексическим ударом (инфарктом и инсультом по-нашему), rosseb (произносится: рошшеб) — с сифилисом. (В поисках этимологии слова süly я потерпел фиаско.) Вполне возможно, эти слова когда-то были именами злых духов, «ведающих» соответствующими недугами. Факт тот, что в современном венгерском языке они используются как бранные, безотносительно к конкретным болезням. В русском языке тоже можно найти подобные слова, они могут употреб­ляться и в «добросердечных» пожеланиях: чума, холера. Вспоминается еще кондрашка, кондратий…]

когда-то были именами демонических существ, приносящих те или иные болезни, то можно с довольно большой уверенностью считать, что данные, собранные в Эрдее, представляют собой лишь остатки представлений, в прежние времена свойственных Карпатскому бассейну в целом. Так, бес, называвшийся

Csuma

(чума), был когда-то важным персонажем эрдейских народных верований — по крайней мере, до того момента, когда заразные болезни (чума, холера и т. д.) перестали представлять массовую катастрофическую угрозу. Да и после того, как страшные эпидемии эти отошли в прошлое, прежние их имена еще долго оставались частью народного сознания, хотя исходное их значение от поколения к поколению размывалось, тускнело.

Ученый-этнограф Карой Кош приводит такой факт: на изготавливаемых во второй половине XIX века и продававшихся по всему Эрдею деревянных гравюрах чуму (по-румынски:

ciuma

) изображали как деталь иконографии святого Георгия, но не в виде дракона, а как пригвожденного к земле уродца. Еще на рубеже второго тысячелетия кое-где были зарегистрированы случаи проведения ритуала, призванного отпугнуть чуму или холеру (для чучела шили специальную рубашку со вставками из конопляной нити); правда, о фактических вспышках этих болезней могли вспомнить лишь некоторые собеседники Кароя Коша. Из материалов, собранных Кошем, мы узнаем также, что рубашка, сшитая для чумы, играла у жителей Мезёшега какую-то роль и в любовной магии.

Дольше всего эти мифические существа — бесы, разносящие порчу, — сохранялись в поверьях венгерских этнических групп, живущих на самых окраинах Карпатского бассейна (молдавские чанго, буковинские секеи); следствием их изолированности от основной массы венгерской нации стало, в частности, то, что они испытали сильное влияние румынской культуры. Об этом свидетельствует, например, составленный в 1646–1648 годах

Codex Bandinus

[118]

[Codex Bandinus — список членов католической общины, представителей венгерского субэтноса чанго, с приложением записи наблюдений над их жизнью и нравами.]

, где говорится, в частности, о магических действиях, с помощью которых избавляются от беса недугов в деревне Лукачфалва

[119]

[Лукачфалва — румынское название села: Лукэчешть.]

, что на реке Татрос

[120]

[Татрос — румынское название реки: Тротуш.]

.

«Зело суеверный валашский народ здешний в начале всякой дороги ставит Приапов

[121]

[Приап — древнегреческий бог плодородия.]

образ, делается же сие так: валят мужики дуб большой и обрубают вроде как человека, с ногами, руками и ликом. Идолище в деснице скипетр держит или лук, натянутый с двумя стрелами, а в шуе — копье, подняв его, будто в человека целит. Легковерный и темный народ полагает, что сие отпугнет чуму, коя разбойничает на границах Эрдея, и не даст ей пересечь границу Молдовы. Фигуры эти видел я воочию. А еще люди, которым можно верить, рассказывали, что десять старых дев темной ночью, будучи нагими, танцуя и прыгая, несколько раз обходят село, размахивая горящими факелами. Навстречу им выходят десятеро парней, тоже нагие, с блестящими копьями, и с женщинами приветствуют друг друга. И перестукиваются факелами и копьями. Валахи верят, что нагого человека чума не тронет, но устыдится и пощадит молодой возраст. Но на этом еще не конец несуразицам. На другую ночь десятеро голых парней запрягают вола и пропахивают вокруг деревни борозду. А погоняет их с песней и хохотом столько же девок могучего сложения. Мужики же, вооружившись кольями, стоят вдоль борозды, повернувшись в сторону Эрдея, готовые биться с чумой».

По данным, полученным в округе Удвархейсек

[122]

[Удвархейсек — румынское название: Скаунул Одорхеи.]

полтора столетия тому назад, вера в бесов, разносящих порчу, являлась частью поверий, связанных с феями. Фольклорный материал, собранный Ласло Кёвари, содержит, среди прочего, сообщение о рубахах, приносимых к Хомородалмашской

[123]

[Хомородалмаш — село в Трансильвании, Румыния; румынское название: Мерешти.]

пещере (обиталищу местной феи) с целью задобрить ее и отвести несчастья от жителей округи. Позже, спустя почти сто пятьдесят лет, Янош Радуй в селениях, стоящих на реке Киш-Кюкюллё

[124]

[Киш-Кюкюллё — румынское название реки: Тырнава-Микэ.]

, обнаружил сохранившуюся память об эпидемии холеры 1873 года и о древних ритуалах, к которым население прибегало, чтобы защититься от нее. Записанный Шандором Бошняком в Буковине фольклорный рассказ содержит, в частности, такие (известные только по этому источнику) сведения о появлении беса недугов и о его метаморфозах: чума в образе старого бородатого еврея или карлика просится к мужику на телегу и таким способом проникает в деревню, в деревне же, на какое подворье заглянет, там вспыхивает болезнь. Не трогает он только семью мужика, который его подвез.

Оборотень. Гравюра. © Иштван П. Сатмари