Страница 49 из 157
Он не знал имени офицера и не мог определить точное звание. Но появление такого начальника у переднего края почти наверняка означало подготовку нового удара. Командир прибыл не рассматривать развалины, а принимать решение, от которого зависело, куда через час пойдут танки, артиллерия и пехота.
Стрелять сразу было нельзя.
Дым тянуло поперёк улицы. Фигуры то исчезали, то снова появлялись. Порыв ветра мог увести пулю достаточно далеко, чтобы вместо старшего офицера попасть в одного из сопровождавших или в капот машины.
Штурмин ждал.
Руки затекали, под грудью давил острый край кирпича. Где-то этажом ниже несколько раз кашлянул раненый. Справа разорвалась мина, и по лестнице посыпалась пыль, но немецкая группа оставалась на месте.
Высокий офицер наклонился над картой, затем выпрямился и повернулся боком.
В этот момент дым над перекрёстком разошёлся.
Штурмин плавно выбрал свободный ход спуска и нажал.
Приклад тяжело толкнул плечо. В прицеле офицер качнулся, сделал короткое движение рукой и упал возле машины.
Окружавшие его люди среагировали быстро. Двое бросились к упавшему, остальные пригнулись и начали искать укрытие. Один из офицеров опустился рядом с раненым на колено, закрывая его собственным телом.
Штурмин передёрнул затвор и выстрелил второй раз.
Офицер возле машины упал поверх первого.
Третьей целью стал человек, который пытался поднять карту и одновременно отдавал приказ мотоциклисту. Алексей выстрелил, увидел, как тот развернулся и исчез за капотом, после чего сразу начал отход.
Оставшиеся два патрона он не использовал.
Группа уже рассыпалась, машины и стена закрывали цели, а стрелять по случайным фигурам сквозь дым не имело смысла.
Штурмин отполз от пролома, поднял винтовку и через провал в перекрытии спустился этажом ниже. Затем прошёл по переходу в соседний корпус, пересёк два помещения и оказался у лестницы, ведущей в подвал.
Первые немецкие пули ударили по прежней позиции, когда он находился уже в другом крыле. Через несколько минут туда легли мины.
В подвале Алексей снял затвор и осмотрел оружие. Удовлетворения от удачного выстрела он пока не испытывал. Офицер мог быть только ранен, а два следующих попадания — достаться людям, которые не имели большого значения. О результате можно было судить лишь по тому, что немцы сразу начали обрабатывать верхние этажи и прекратили движение на перекрёстке.
Сивый пришёл позже, когда огонь перенесли на складской корпус. Он сел у стены и дождался, пока Алексей закончит с винтовкой.
— Судя по тому, как немцы расковыряли твой прежний этаж, на перекрёстке ты попал не в повара, — произнёс пулемётчик. — Кто там был?
— Старший офицер и люди его штаба, — ответил Штурмин, возвращая затвор на место. — Точнее узнаем только в том случае, если разведка перехватит переговоры или возьмёт документы. Я видел поведение группы, а не петлицы.
— Значит, придётся ждать, пока они сами сообщат, кого недосчитались, — заключил Сивый. — У немцев сегодня и без того день получился неудачный, теперь ещё начальство придётся пересчитывать.
К вечеру артиллерийский огонь по фабрике усилился. Немцы последовательно били по верхним этажам и остаткам крыши, хотя Штурмин уже несколько часов находился внизу. На дальнем перекрёстке появились санитарные машины, затем движение почти прекратилось.
Подтверждение пришло только следующей ночью.
Капитан Зайцев из разведывательного отдела дивизии прибыл на фабрику через подвальный переход вместе с двумя сопровождающими. Он привёз расшифрованные радиоперехваты, показания пленного связиста и несколько документов, снятых с офицера возле разбитой штабной машины.
Руденко вызвал Штурмина в командный подвал.
Зайцев разложил бумаги на столе и сообщил:
— Источники независимые, сведения совпадают. Первым выстрелом убит генерал танковых войск Г. Рейнгард. Вторым погиб начальник его штаба. Третий офицер, командовавший одним из полков на этом участке, тяжело ранен. После потери командования немцы отменили подготовленную атаку и несколько часов восстанавливали управление.
Руденко посмотрел на Штурмина, ожидая реакции.
Алексей почувствовал короткое удовлетворение. Не из-за генеральского звания само по себе, а потому, что один выстрел действительно остановил готовившийся штурм и дал защитникам несколько часов. За это время на фабрике успели перевязать раненых, поднести воду, сменить расчёты и укрепить выбитый участок стены.
— На момент выстрела я не знал, кто передо мной, — доложил Штурмин. — Определил старшего по действиям сопровождения. После первого попадания сделал ещё два выстрела по офицерам, которые продолжали управлять группой, затем сменил позицию.
— Это в донесении отражено, — ответил Зайцев, собирая бумаги. — В штабе фронта хотят услышать объяснение непосредственно от вас. Кроме того, в немецких переговорах появились приказы усилить поиск русского снайпера, действующего на фабричном участке. Имени у них нет, только предполагаемый сектор и описание винтовочного огня.
Руденко нахмурился.
— Они связывают этот выстрел с Хагеном?
— Возможно, предполагают, что винтовка инструктора попала к русским, — ответил Зайцев. — Но подтверждения у них нет. В радиограммах говорится только о неизвестном стрелке, который действует с фабрики и меняет позиции.
— Когда выезжать? — спросил Руденко.
— Следующей ночью. Я сопровождаю сержанта до штаба фронта и возвращаю обратно, если там не примут другого решения.
К вечеру пришёл приказ о выезде.
«Маузер» Штурмин оставил Руденко под расписку, взяв с собой только Вальтер. Ехать с редкой винтовкой по ночным дорогам и таскать её через штабные посты не имело смысла.
Капитан Зайцев прибыл после полуночи на крытой машине. Дорога проходила через несколько переправ и разрушенных кварталов. Фары не включали. На опасных участках водитель шёл вслед за регулировщиками, обозначавшими дорогу закрытыми фонарями.
Зайцев почти не разговаривал. Только перед прибытием предупредил:
— Командующего интересуют обстоятельства выстрела, ваши дальнейшие действия и возможность использовать немецкие поиски неизвестного снайпера. Отвечайте точно и не пытайтесь угадывать, какой ответ от вас хотят услышать.
— Понимаю, товарищ капитан, — ответил Штурмин. — Докладывать буду только то, что видел и делал.