Страница 28 из 157
Там находился немецкий секрет. Двое солдат лежали в неглубокой ячейке и наблюдали за нейтральной полосой. Обойти их мешал открытый склон.
Первого Штурмин снял ножом. Второй услышал движение и начал поворачиваться, но Алексей успел прижать его к земле и ударить в шею. Тела он оставил в ячейке, забрал один автомат и продолжил путь по низине.
До советских позиций оставалось несколько сотен метров, когда немецкие миномёты начали короткий налёт по нейтральной полосе. Возможно, расчёты пытались отсечь отход диверсионной группы, численность которой всё ещё не установили.
Штурмин переждал обстрел в воронке. Один разрыв осыпал его землёй и мелкими камнями, другой лёг дальше, возле сухой балки.
После переноса огня Алексей продолжил движение.
К своим он вышел севернее третьего отделения, возле участка первого взвода. Подползать к траншее с немецким автоматом в руках было нельзя. Штурмин положил оба «МП–40» справа от себя, оставил портфель перед грудью и негромко позвал часового.
Ответом стал винтовочный выстрел. Пуля ударила в землю немного позади.
Алексей прижался к грунту.
— Свои! Командир третьего отделения Штурмин! Не стрелять!
Из траншеи некоторое время не отвечали.
— Пароль! — наконец потребовал незнакомый голос.
Штурмин назвал ночной пароль и сразу добавил:
— Немецкое оружие лежит отдельно справа. У меня штабные документы. Вызовите командира взвода и не поднимайте шума.
Через несколько минут к участку прибежал Нечаев. Лейтенант лично проверил пароль, приказал бойцам держать оружие наготове и позволил Штурмину приблизиться.
Алексей подполз к траншее, передал портфель, затем подтолкнул автоматы. Двое бойцов втащили его вниз.
Нечаев быстро осмотрел командира отделения. Гимнастёрка была в земле, рукав разорван у локтя, на лице тянулись свежие царапины, но крови почти не было.
— Ранен? — спросил лейтенант.
— Нет, товарищ лейтенант. Плечо цело, остальное — царапины.
— Задержались почти на час. Руденко уже собирался посылать наблюдателей к балке.
— Через балку возвращаться было нельзя. Немцы подняли поиск и перекрыли прежний путь.
Нечаев опустил взгляд на портфель.
— Что там?
— Документы из передового штаба немецкого полка. Карты, приказы, журнал радиограмм, снимки. Старший офицер — полковник.
Лейтенант несколько секунд смотрел на него, словно ждал продолжения.
— Как вы получили портфель?
— Зашёл в штаб и забрал.
— Охрана позволила?
— Нет. Поэтому пришлось сначала убрать охрану и офицеров внутри.
Нечаев тихо выругался, но расспросы продолжать не стал.
— Пошли к Руденко. Сведения нужно немедленно передать в дивизию.
До командной землянки добрались по траншее и ходу сообщения. Дежурный связист уже пытался установить устойчивую связь со штабом дивизии.
Руденко стоял возле стола, на котором лежала карта обороны роты. Увидев Штурмина, капитан сначала посмотрел на часы, затем на грязную гимнастёрку и портфель в руках Нечаева.
— Докладывайте, — потребовал он.
Штурмин изложил всё по порядку: немецкие посты, расположение танков, дорогу к артиллерийским позициям, линии связи, деревню и передовой штаб. Рассказ о самом налёте занял меньше времени, чем описание маршрута.
— В центральной комнате находились шесть офицеров, включая полковника, и телефонист, — закончил Алексей. — Штабная группа уничтожена. Портфель взят возле карты. При отходе повреждена радиомашина. Немцы подняли тревогу и прочёсывали район, поэтому пришлось возвращаться севернее.
Руденко медленно перевёл взгляд на Нечаева.
— Он действительно сказал «зашёл в штаб и забрал»?
— Именно так, товарищ капитан, — подтвердил лейтенант.
Командир роты открыл портфель.
Сверху лежали папки с немецкими надписями, сложенные карты, журнал радиограмм и несколько аэрофотоснимков. Под ними находились полевой блокнот, мешочек с печатями и таблицы с условными обозначениями.
Руденко осторожно развернул карту.
Часть надписей он прочитать не мог, однако военные знаки и нанесённые карандашом направления были понятны без перевода. На участке возле Песчанки отмечались позиции артиллерии, исходные рубежи пехоты, дорога подхода танков и несколько временных отметок.
— Похоже на план следующего удара, — произнёс капитан. — Если время указано правильно, артиллерийскую подготовку начнут перед рассветом.
Штурмин показал на северную часть карты.
— Здесь стоят батареи, которые я видел по дороге. Танки отвели сюда, за посадку. От штаба к ним шла отдельная линия связи.
Руденко повернулся к связисту.
— Передайте в штаб дивизии: добыты документы передового командного пункта немецкого полка, имеются карты огневых позиций и возможного наступления. Требуется немедленно направить представителя разведывательного отдела и переводчика. Отдельно сообщите координаты батарей и танкового резерва.
— Есть, товарищ капитан, — ответил связист и склонился над аппаратом.
Руденко снова посмотрел на Штурмина.
— Вы задачу выполнили, хотя уничтожение штаба в приказ не входило.
— Возможность появилась уже на месте. Офицеры работали в одной комнате, охрана с тыла была слабой, документы лежали рядом. Оставлять их и возвращаться только с расположением батарей было бы неразумно.
— С военной точки зрения спорить трудно, — признал капитан. — С командирской — вы заставили меня почти час гадать, вернётся командир отделения или мне придётся назначать нового.
— Маршрут отхода пришлось изменить.
— Это я уже понял. Теперь садитесь и подробно нанесите на карту всё, что видели. Нечаев запишет последовательность. После этого пойдёте к своему отделению и будете спать до тревоги. Немецкие автоматы сдадите оружейнику для осмотра и постановки на учёт.
— Один из них я принёс из штаба, второй снял с секрета, — сообщил Штурмин. — Оба исправны. Магазинов осталось пять полных и два начатых.
— Всё по описи, — повторил Руденко. — Вы командир отделения в штрафной роте, а не самостоятельный трофейный склад.
Штурмин сел к столу и взял карандаш.