Страница 141 из 157
Заведующий посмотрел на финансового работника.
– Он понимает, сколько это стоит?
– Может и не понимает, – спокойно ответила женщина, сверяясь с расчётами. – Но средств у него достаточно.
– А грузовика достаточно? – спросил Кравцов, со странной улыбкой. – А то я ещё подгоню.
Большого пятитонного грузовика едва хватило.
Ящики поставили в несколько рядов, промежутки забили мешками и коробками, игрушки разместили сверху, а валенки и одежду уложили возле заднего борта. В конце пришлось закрывать брезент вдвоём, подтягивая ремни через верх.
Финансовый работник вывела итоговую сумму.
– Двадцать три тысячи семьсот восемьдесят рублей, – сообщила она. – Часть товаров идёт по государственной розничной оценке, часть по сниженной из‑за повреждённой упаковки. Деньги будут перечислены в доход государства.
– Остальное оставьте на счёте, – сказал Алексей.
Жаров протянул ему акт.
– Читайте.
Штурмин просмотрел четыре страницы с перечнями, подписал каждую и забрал свой экземпляр.
– Теперь можно ехать? – спросил он.
– Теперь можно, – подтвердил капитан. – Но мы с Кравцовым поедем с вами. Передача должна состояться при свидетелях, и оформлена актом.
– Не доверяете?
– А что это такое? – Сыскарь удивлённо поднял брови. – Доверие. Какео смешное слово. Наверное, оно что‑то означает. Но если серьёзно, то подобная операция должна быть оформлена по всем правилам и даже более того – ответил Жаров. – Профессиональная привычка. Больше бумаги – чище зад.
До детского дома добрались к сумеркам.
Снег шёл с утра и успел закрыть дорогу ровным белым слоем поверх пробитой колеи. «ЗИС» несколько раз буксовал, а последние двести метров до ворот водитель прошёл на пониженной передаче, стараясь не съехать в канаву.
Первой грузовик увидела девочка, дежурившая возле огромного окна бывшей дворянской усадьбы превращённой в детский дом.
Она закричала так громко, что из здания выбежала воспитательница, решившая, что случился пожар. Следом в коридоре появились дети. Они прижимались к окнам, вставали на подоконники и пытались рассмотреть людей, вышедших из машины.
Алексей узнал Серафиму ещё до того, как она открыла дверь.
Девочка выбежала на крыльцо без пальто, в валенках и шерстяной кофте, и одним прыжком оказалась у него на руках.
– Алексей Иванович приехал! – закричала Серафима с верха, оборачиваясь к остальным. – Я говорила, что он приедет!
Воспитательница вышла на порог.
– Серафима, немедленно внутрь! – потребовала женщина. – Простудишься.
– Я не простужусь, – возразила девочка, но ловко словно белка соскочила с рук и позволила увести себя в тамбур.
Директор детского дома Александра Михайловна Воронцова встретила гостей в кабинете. Она прочитала направление городского отдела народного образования, акт МУРа и опись груза, после чего некоторое время молчала, глядя куда‑то во вселенную, и только минут через пять отмерла, сфокусировав взгляд на Тихонове, которого женским чутьём определила как главного в этой странной компании.
– Это всё нам? – тихо спросила директор, едва держа себя в руках, чтобы просто не разреветься от счастья. Да, нормы питания детей выдерживались строго, но в позиции «белки» могло оказаться и соя и каша, а детям для полноценного питания нужно ещё много всего.
– Вам, – ответил Алексей.
– Но здесь на двадцать три тысячи рублей!
– Да, мне уже сообщили.
– Мы не можем просто принять столько продуктов от частного лица.
Жаров положил перед ней бумаги.
– Конечно же можете. Но в данном случае, вы принимаете их не от частного лица, а по акту через городской отдел народного образования. Товар реализован государством, оплачен товарищем Штурминым и передан вашему учреждению. Подпишете опись, поставите печать, затем всё оприходуете.
Александра Михайловна ещё раз посмотрела на цифру.
– У нас всё не поместится…
– Значит, часть разместим в неотапливаемом помещении, – сказал Тихонов. – Продукты на улице не оставим.
Разгружать вышли все взрослые сотрудники детского дома, водитель, милиционеры и старшие воспитанники. Маленьких удержать в здании не удалось. Они толпились в коридоре, прижимались к окнам и сообщали друг другу, что именно увидели.
Когда из кузова вынесли первый ящик с надписью «Красный октябрь», по зданию прошёл гул.
За ним появились коробки с конфетами, мешки, консервы, мандарины, одежда, валенки и игрушки. Дети перестали помещаться возле окон и высыпали на крыльцо, несмотря на окрики воспитателей.
– Назад! – потребовала Александра Михайловна. – Всё получите по списку и порядку!
– Нам не надо всё сразу, – громко сказал мальчик в шерстяной безрукавке, которого Алексей помнил по съёмкам. – Мы только посмотрим.
– Смотреть будете из коридора, Володя, уйди в помещение, – ответила директор.
– Оттуда не видно.
– Значит, увидишь позже.
Володя подчинился, но не ушёл далеко.
Алексей помогал переносить ящики до тех пор, пока Александра Михайловна не остановила его.
– У нас есть рабочие руки, – сказала директор. – А дети ждут вас с тех пор, как вернулись со студии.
В общей комнате уже поставили ёлку. Она была выше той, что стояла в учебном центре, но украшений на ней почти не было: бумажные цепи, несколько выцветших облупленных шаров, фигурка парашютиста и красная звезда на верхушке.
Как только Алексей вошёл, дети окружили его.
Серафима протиснулась первой.
– Маму пока не нашли, – Громко сообщила девочка, по‑хозяйски устраиваясь у него на коленях. – Но нашли тётю Зину. Она папина сестра. Она живёт в Горьком и написала, что приедет за мной после Нового года.
– Хорошая новость, – сказал Алексей. – Адрес совпал?
– Да. Она даже написала, что у папы был шрам на подбородке и что я в детстве разбила чашку с синими цветами.
– Значит, действительно тётя.
Серафима кивнула.
– А рисунок я ей пошлю. Потом другой нарисую.
К ним подошёл высокий подросток, с шрамом на щеке.
– И моего папу нашли, – сказал он. – Он был в госпитале под Свердловском. Раненый. Уже написал мне.
– Поздравляю, – ответил Алексей. – Письмо сохрани.
– Я его три раза прочитал и спрятал под матрас.
– Под матрасом могут мыши испортить. Отдай директору, пусть сделает копию или положит в личное дело, а оригинал храни в конверте.
Подросток серьёзно кивнул.
Другим повезло меньше.