Страница 118 из 157
К реке танки подходили ночью своим ходом, стараясь не задерживаться на открытых местах. Двигатели глушили заранее, затем машины вели к погрузке по одной. Механики‑водители сидели внутри, готовые немедленно завести мотор, если начнётся налёт или судно придётся срочно отводить от берега.
Переправа танка требовала гораздо больше времени, чем перевозка пехоты.
Нужно было проверить настил, правильно поставить машину, закрепить её, распределить вес и оставить возможность выгрузки на другом берегу. Любая ошибка грозила потерей не только танка, но и парома. Работали без лишнего света. Команды передавали голосом, жестами и короткими лучами закрытых фонарей.
На одном из рейсов в город отправили два «Т‑34».
Первый танк прошёл на паром без затруднений. У второго начала буксовать правая гусеница. Доски под ней затрещали, машина сместилась, и несколько человек бросились подкладывать под траки толстые брусья.
– Не газуй! – крикнул старший погрузки механику‑водителю. – На первой, понемногу!
Двигатель работал на малых оборотах. Танк медленно продвинулся вперёд и замер возле указанной отметки.
Его закрепляли почти двадцать минут.
Рядом ждали артиллерийские тягачи и несколько грузовиков. В кузовах лежали ящики с выстрелами, мины, противотанковые гранаты и диски к ручным пулемётам. Люди торопились, но никто не пытался выгнать танк на паром быстрее, чем позволял настил.
Потерять двадцать минут при погрузке было допустимо, но потерять плавсредство которых адски не хватало – нет.
На другом участке переправляли артиллерию.
Сначала на баржу закатили сорокапятимиллиметровые противотанковые пушки. Следом поставили несколько полковых орудий и миномёты. Тяжёлые системы перевозили реже и только после подготовки причала. Там, где не хватало тягачей, расчёты снимали часть имущества, закатывали орудия вручную и втягивали с помощью лебёдок.
Боеприпасы шли отдельно.
На западном берегу имущество сразу растаскивали по подразделениям согласно подписанным заявкам, а орудия либо ставили на прямую наводку в проломах между домами, либо прятали во дворах, или ночью протаскивали через завалы к заранее подготовленным позициям.
Каждое доставленное орудие меняло тактику обороны квартала, образуя дополнительную точку устойчивости.
Без него пехота могла только пропустить немецкий танк ближе и пытаться подбить гранатами или бутылками, но с пушкой появлялась возможность держать улицу, перекрёсток или проход между разрушенными зданиями.
Даже несколько выстрелов могли сорвать атаку. Пока немцы засекали пушку, вызывали артиллерию и подтягивали пехоту в обход, расчёт либо менял позицию, либо успевал подбить ещё одну машину.
Танков в городе было мало, поэтому крупными группами их почти не применяли. Машины держали в заводских корпусах, за уцелевшими стенами и в укрытиях у берега. Они выходили на прямую наводку, поддерживали короткие контратаки, били из засад и отходили прежде, чем немцы успевали пристреляться. За день один и тот же танк мог сменить несколько позиций.
Для такой работы требовались горючее, боеприпасы и постоянный ремонт. Через Волгу переправляли запасные траки и катки, детали двигателей, инструмент и сварочные аппараты. Повреждённые машины вытаскивали из‑под огня и чинили в заводских цехах. Ремонтники меняли пробитые узлы, переставляли исправные детали с безнадёжно разбитых танков и возвращали технику в строй, иногда за одну ночь.
Выигранные Штурминской фабрикой дни в итоге давали возможность не только доставить новый танк, но и вернуть в строй старый.
На переправах никто не знал, что задержка немецкого наступления частично началась с действий одного человека. Для грузчиков существовали только ведомости и очередность грузов. Для комендантов переправ – уровень воды, наличие судов, время до рассвета и вероятность налёта. Для механиков – состояние двигателя и настила. Для санитаров – число носилок.
Но результат складывался именно из этого.
Штурмин убил Рейнгарда, и немецкие командиры стали осторожнее выдвигать штабы. Его группа захватила Гота, и проверка дорог из необходимой меры превратилась в постоянное требование и превращало любой выезд в скачки с оркестром. Немецкие приказы проходили дольше, командиры реже приезжали на передовую, а сапёров начали вызывать туда, где прежде обходились охраной и их этих часов складывались дни а из дней дополнительные рейсы, тоннокилометры, и более плотная оборона.
Одна баржа привезла боеприпасы. Другая – два орудия и расчёты. Паром доставил танки. На обратном пути вывезли раненых. Следующей ночью переправили детей и женщин из квартала, который утром уже оказался под обстрелом.
Кто‑то на левом берегу получал операцию вовремя, а кто‑то в городе занимал дом с полным боекомплектом, а не с последними патронами, кто‑то успевал вывести семью до того, как улицу перерезала немецкая пехота.
Связь тоже требовала времени.
Катушки кабеля доставляли вместе с боеприпасами. Связисты разматывали провод через подвалы, траншеи и дворы, прятали его под кирпичом, подвешивали на уцелевших стенах и прокладывали по дну неглубоких канав. После каждого обстрела линии рвались, люди выходили искать повреждение, соединяли концы и снова возвращали командирам возможность управлять ротами и батальонами.
Если связь успевали провести ночью, утренняя атака встречала уже не несколько разрозненных групп, а слаженная оборона участка.
Командир знал, где находится сосед, артиллерист получал координаты, резерв мог пройти через дворы к нужному дому, а санитарный пункт заранее готовился принимать раненых именно с того участка, где ожидался удар.
Воду перевозили в бочках, канистрах и молочных бидонах.
В разрушенных кварталах исправные колодцы с помповыми колонками встречались редко, водопровод не работал, а подходы к реке часто находились под атакой с воздуха и обстрелами дальнобойной артиллерии. Без воды люди не могли долго держать позицию, готовить пищу, промывать раны и охлаждать пулемёты.
Несколько грузовиков с бидонами, успевших проскочить ночью, означали ещё один день обороны.