Страница 18 из 21
— Треугольник? – засмеялся Изуми, — кто вам наплёл подобную чушь? Думаете, первая красавица из не самой младшей ветви Тисового клана могла серьёзно увлечься пустышкой? Ведь у Дайямы кроме симпатичного лица, обходительных манер, да пары-тройки заготовленных острот ничего за душой и нет. Пускай Майро не назовёшь красавцем, но его чувства истинны, а мнения не почерпнуты со страниц «Вечернего Кленфилда» и дурацкого журнала о нечистой силе и магических ускользанцах. Вполне естественно, что Мо́рико Яха́ба сразу и безоговорочно отдала предпочтение маленькому кавалеристу с большим сердцем. А уж когда она узнала, КТО скрывается под скромным прозванием Мастер Окимай, у поручика в зелёном мундире не осталось ни единого шанса.
— Однако ж, названная вами девица пошла под венец именно с ним. – Возразил Вилохэд.
— Ничего удивительного, — развёл руками их собеседник. — Выбор за неё сделали родители: властный отец и помешанная на общественном мнении мать просто не могли допустить, чтобы в их семью вошёл обыкновенный провинциальный дворянин, да ещё и не отличающийся ни внешностью, ни статью, ни связями. В их глазах литературный талант Майро и его популярность в читательских кругах сыграли скорее против него. Я сам пробую писать, — скромно заметил Изуми, — и по реакции МОИХ родителей на мои литературные эксперименты, рискну предположить, что и Яхаба приравняли творчество претендента на руку их дочери к шутовству и неподобающему занятию для серьёзного, достойного мужа. Так Морико Яхаба стала Морико Дайямой, а талантливый писатель, бесстрашный воитель и просто отличный человек остался с разбитым на куски сердцем.
Коррехидор и чародейка задали ещё несколько вопросов, но не услышали более ничего интересного. Попрощавшись с Тассэ Изуми, они отправились в коррехидорию. В приёмной их встретил обеспокоенный Турада.
— Из Кленового дворца звонили уже два раза, — сообщил он, забирая куртку начальника, — и второй раз САМ, — он широко открыл глаза и сделал ими выразительное движение вверх.
Тем самым адъютант давал понять, что удостоился чести говорить с монархом лично.
— Я, естественно, по всем правилам доложил его величеству, что вы проводите разбирательство по поводу офицерской дуэли в полку «Созвездие самоцветов», — продолжал адъютант.
— Его величество ваш ответ, естественно, не устроил, — заметил коррехидор, — после чего на вас обрушилась хорошая порция кленового гнева, сопровождавшаяся сетованиями о плохой работе всего нашего ведомства в целом и лично вашей в частности.
— Именно так, — склонил голову в согласном кивке Турада.
— Что потребовал король после того, как завершил выволочку?
— Он спросил, додумались ли вы посетить вдову убитого гвардейца дворянского охранения с целью выражения соболезнований по поводу трагических событий. Я ответил, что визит к госпоже Дайяме входит в перечень важных дел на сегодня.
— И что по мнению короля я должен буду сказать бедной женщине от лица Кленовой короны и себя лично?
— Я записал основные тезисы, — адъютант вооружился блокнотом и принялся читать.
С его слов выходило, что монарх поручает четвёртому сыну Дубового клана и своему кузену выразить официальные соболезнования госпоже Дайяма от лица Кленовой короны и Дубового клана, а также узнать, в какой помощи нуждается семейство павшего на дуэли офицера и заверить, что виновный не останется безнаказанным и понесёт суровое наказание.
Вил кивнул, велел подать чай и прошёл в кабинет, предупредив, что его ни для кого нет. Турада бросил острый взгляд на чародейку, сжимавшую в руках свою чёрную, шёлковую шляпу, кивнул и затворил за ними дверь с таким многозначительным видом, будто закрывал дверь в спальню новобрачных. Рика еле удержалась, чтобы не показать ему язык, обругав про себя самыми последними словами. Вил ничего не заметил, уселся за стол и попросил передать ему блокнот с записанными показаниями реальных и мнимых секундантов. Но перед глазами коррехидора продолжали мелькать отвратительные всполохи, а почерк чародейки был настолько мелко-бисерным и до отвращения аккуратным, что коррехидора замутило при первой же попытке прочитать написанное.
— У вас не осталось чудодейственной мази, — поморщившись, спросил он, — головная боль наваливается с новой силой.
Рика молча вытащила из сумки баночку и втёрла остатки в лоб и виски начальника. Потом подумала и последние капли нанесла сзади на шею.
— Боюсь, это поможет на совсем короткое время, — проговорила она, заклинанием убирая с рук остатки пахучей мази, — вы хоть что-то ели сегодня?
— Пытался позавтракать, — пожал плечами мужчина, — меня мутит с самого утра, так что, боюсь, основным моим рационом была чашка крепкого кофе.
— Плохо. При мигрени надо поесть.
— Да меня, извините за интимную подробность, просто наизнанку вывернет, если я попытаюсь запихнуть в себя хоть что-то.
— Не вывернет, — усмехнулась Рика, — я тоже так говорила, пока бабушка не пригрозила банальной поркой розгами. Вы ведь видели мою бабушку?
Вил кивнул. Маленькая седовласая жрица бога смерти Ирару произвела на него впечатление несгибаемой женщины. Когда он привёз перебравшую маны чародейку в родное гнездо, то имел длительную беседу со старой госпожой Таками. Во время разговора она буквально устроила ему допрос о том, что случилось в Оккунари. Допрос этот был подробным и строгим. Поэтому коррехидор ни на секунду не сомневался, что бабушка высекла бы заупрямившуюся внучку.
— Я тоже страдаю мигренями с малых лет, — продолжала чародейка, приняв поднос у деликатно постучавшего Турады, — и отлично знаю, как во время подобных приступов не хочется есть. Однако же, поесть просто необходимо. Пейте чай, потом мы с вами поедем в ресторан обедать, а по дороге завернём в аптеку за нормальным обезболивающим. Я всё-таки по части лечения слабовата.
Девушка налила полную чашку чая и добавила три ложки сахара.
— Хотите, чтобы я скончался прямо на рабочем месте? – кисло улыбнулся Вил.
Он не клал сахар ни в чай, ни в кофе.
— Пейте без разговоров. Считайте, что это – лекарство.
Чародейка проговорила прямо в чай пару непонятных фраз, заставивших поверхность напитка вспухнуть несколькими большими пузырями, после чего протянула напиток сидевшему с мученическим видом коррехидору. Тот взял чашку и безропотно проглотил совершенно испорченный с его точки зрения чай. Зато ему сразу стало легче, боль ослабела, как-то съёжилась, отъехав к затылку.