Жертва и другие

— Он предложил мне присматривать за домом в Звенигороде. Оклад положил более чем достойный. Но было одно условие: никого в дом не пускать, пока он жив. Если с ним что-нибудь случится, в наследство вступит его давняя приятельница, почти родня — Натали Чоговадзе, — которая приедет практически сразу после его ухода из этого лучшего из миров. Я согласился. Почему бы и нет? С женой, ради которой я тогда уехал из России, мы уже развелись, она встретила горячего турецкого парня, более богатого и успешного, чем я. Да и не прижился я, если честно, на родине османов. Сын с дочерью остались в Измире, им там хорошо — климат замечательный, да и с работой у обоих сложилось. Современное поколение быстро адаптируется к новым условиям, они в большинстве случаев космополиты. Нет, это не значит, что у них нет ни флага, ни родины, просто они не испытывают извечной иммигрантской русской тоски по Родине.

Пока Алексей говорил, дверь дома открылась и внутрь вошла пожилая женщина. Она напоминала персонажи картин Кустодиева — полная, с круглыми румяными щечками. Несмотря на возраст, через пышное плечо ее была перекинута густая каштановая, без проседи, коса. В руках у гостьи притаилась корзина с молоком в больших стеклянных бутылях и яйцами.

«Вот это раритет! — подумал Гуров. — Не село, а Лукоморье какое-то: самовары на углях, молоко в бутылях, хихикающий, ласкающийся боров. Так и до кота на цепи со сказками в анамнезе недолго».

— Здорово, Алексей, — неожиданно низким голосом поздоровалась женщина. — Ой, у тебя гости? Молочка как раз с яйцами несу, возьми тогда побольше, надо же городских-то гостей твоих нашей натуральной продукцией побаловать.

— Знакомьтесь, баба Нюра, — представил соседку Алексей.

— Ага, Нюра я, — очень по-доброму улыбнулась гостья, поставила корзину со снедью на стол и с любопытством начала разглядывать нагрянувших «городских». До этого к Алексею несколько лет никто не то что не приезжал, в гости-то не приходил. Сам он, бывало, отлучался в город, мужское начало свое брало, не монах же, обет воздержания не давал. А тут сразу трое, и все такие необычные…

Самовар к этому времени уже запыхтел, Алексей быстро собирал на стол. Как из шляпы фокусника, появилась домашняя колбаса, соленые грибочки, черный хлеб, селедка.

— Леша, так давай я картошки горячей принесу из дома, только сварила! А то пока ты почистишь да приготовишь…

— А давай, баба Нюра. Лев Иванович, Станислав, Натали, вы же ночевать останетесь? Темнеет уже, да и поговорить, я думаю, нужно толком. А сегодня по русскому обычаю посидим. Хотите, я баню затоплю?

— А давайте, — не сговариваясь, одновременно ответили Гуров и Крячко.

Алексей так красноречиво посмотрел на Натали, что та смутилась.

— Вы мне выделите отдельную комнату, как девушке? — улыбнувшись, спросила она у Царькова. — Я тогда переоденусь и помогу вам со столом.

— Конечно. Тем более что вам тут жить. Дом-то на вас переписан.

— Да, но в права наследования я вступлю только через полгода, так что в данный момент времени хозяин тут вы.

— Ну тогда на правах хозяина позвольте, я выделю вам лучшие апартаменты на втором этаже. Там есть камин, да и сама комната оформлена в винтажном стиле. Мне почему-то кажется, что вам нравится ретро.

— Вам не кажется, Алексей, — удивленно ответила Натали. — Мне действительно нравится винтаж, причем во всех жанрах, начиная с одежды и заканчивая автомобилями… И с самого детства.

— А мне вообще кажется, что я вас, Наташа, очень давно знаю. Можно, я буду называть вас Наташей?

— Вам можно, меня так никто не называл, кроме папы, — глядя прямо в глаза настоящему подполковнику, который никогда не бывает бывшим, ответила урожденная княжна Чоговадзе.

Гуров смотрел на них и улыбался, у них со Стасом на глазах рождалась любовь, а это всегда чудо. Полковник вспомнил, как они познакомились с Машей. Это было в Пицунде, они бродили между реликтовыми соснами, дышали хвоей и смолой и наслаждались невероятным воздухом, летом, друг другом. Лев тряхнул головой, вынырнув из приятных воспоминаний. Нужно было работать, искать преступника, а он расчувствовался тут на сельских харчах. Но сначала баня. Гуров сто лет не был в русской бане, да и когда бы ему и где? В Москве на это не было ни времени, ни возможности. Крячко тоже не мог похвастаться этим.

Тут дверь опять открылась, и в дом вплыла довольная баба Нюра с огромной кастрюлей картошки. Из-за ее пышной спины выглядывал небольшого роста, худой, нет, не старик, скорее пожилой мужичонка. В руках у него искушающее побулькивала бутылка с жидкостью молочного цвета.

— Леш, Митрофаныч со мной увязался, куда без него? Пустишь?

— Баба Нюра, ну что ты как не родная! Когда я Митрофаныча выгонял? Да и потом, раз пошла такая пьянка, доставай свой самогон, дядь Мить! — улыбаясь, ответил хозяин дома.

Началась веселая суета и приятные во всех отношениях хлопоты. Вскоре была готова и баня. Борька опять вырвался из-под опеки своей свиносупруги и Алексея и радостно носился по двору, ошалев от такого количества гостей и ощущения праздника. Наконец все уселись за стол, выпили. Гуров решил не поднимать рабочие темы при Нюре и Митрофане, они, скорее всего, были не в курсе временной эмиграции Алексея, его знакомства с Мехметом и переезда сюда в качестве секьюрити дома. Расслабившись от Митрофанова самогона, вкусной еды и свежего воздуха, Натали вдруг вспомнила историю с пропавшими драгоценностями.

Тетка тогда искала наследство племянницы, рассылала фото набора знакомым ювелирам и скупщикам краденого, но все было тщетно. Ювелирка как будто растворилась в воздухе. Стали вспоминать, кто присутствовал во время «презентации» украшений, начались подозрения, в воздухе носился дух предательства и недоверия. И предъявить-то ничего никому было невозможно — все приличные люди! Дипломаты, предприниматели, политики… Хотя от искушений никто не застрахован: не царь, не раб и не герой.