Страница 182 из 244
— Нет, она и правда работала официанткой, но еще у себя, в Молдавии, давно. Я вам так скажу, — добавил Ванин. — Причиной нарушений памяти может стать любой тяжелый психологический стресс, который получила Мелица, и вовсе катастрофический с точки зрения психики. У нее наблюдается амнезия с ярко выраженной клинической симптоматикой, которая обычно развивается при попадании больного в условия, представляющие непосредственную угрозу для жизни. Часто это случается при наводнениях, землетрясениях, пожарах, промышленных катастрофах, пребывании в зоне военных действий, криминальных инцидентах насильственного характера. Может возникать на фоне физического, психологического, эмоционального и сексуального насилия в семье. И самое главное: такие состояния, как правило, проявляются в первые дни после смерти близких людей и при некоторых других тяжелых, непереносимых для пациента ситуациях.
— Проще говоря, в состоянии стресса, в который попала Мелица? — уточнил Вольжанский.
— Да. И, как следствие, Мелица ничего не помнит о травмировавшем психику эпизоде.
— А если вспомнит? Она будет защищать своего мучителя? — спросил Стас, внимательно слушавший врача. Ему вспомнилось о Стокгольмском синдроме, своеобразном поведении, получившем оценку со стороны специалистов лишь в 1973 году. Когда в Стокгольме захватили заложников, а впоследствии — после освобождения — эти же заложники неожиданно для всех начали защищать своих похитителей и отказались давать показания против них в суде.
— Сложно сказать. Но я думаю, что, скорее всего, не станет.
— Сергей Сергеевич, нам очень, понимаете, очень нужно, чтобы Мелица вспомнила ту жуткую ночь. Она должна знать насильника. Я понимаю, что это жестоко, но на совести этого нелюдя порядка двадцати жизней, и, возможно, будет еще больше, понимаете? — сказал Стас, глядя в глаза Ванину.
Тот молчал. Потом сказал:
— Я столько сил положил для того, чтобы у Мелицы была нормальная жизнь, девочка настрадалась… Но если ситуация того требует, хорошо, делайте, что считаете нужным.
— Спасибо, Сергей Сергеевич.
Они попрощались и ушли к себе в номер, Крячко набрал номер Гурова и доложил ему обстановку.
— Я понял. Нужно срочно найти Вербовского, помнишь дело о пропавших девушках, которое мы вели вместе с Ворониным?
— Конечно помню, — откликнулся Крячко. — Мне этим заняться?
— Нет, сам, — коротко ответил Гуров.
Николай Вербовский был другом сибирского журналиста Игоря Воронина, они вместе воевали в Сирии: Вербовский — военным психологом, Игорь — военкором. Тогда Воронин не знал, что Николай обладает потрясающими способностями — кое-кто даже называл их паранормальными, понял это только тогда, когда Игорь спас его от пули, буквально на глазах у журналиста отведя глаза стрелявшего. Игорю он потом сказал, что ему от стресса померещилось.
Маленького Колю отправили в специальный интернат после гибели его родителей, которые трудились в закрытой лаборатории. Что они разрабатывали, никто не знал, лаборатория взорвалась во время очередных опытов. Тогда мальчика отправили в этот интернат, а не в обычный детский дом, поскольку выяснилось, что он, как и все дети этого учебного учреждения, особые — индиго, как их и стали называть несколько лет назад. Николай был ровесником Игоря, то есть он родился в 1976‑м, а в 1983 году уже жил вне дома. Попав в интернат в разном возрасте, но в основном от пяти до восьми лет от роду, удивительные детки довольно быстро понимали, что они и правда могут удивлять. Они отличались самыми разными талантами. Но по криминальным дорожкам — благодаря мудрым воспитателям — не пошли. В частности, Вербовский отучился на психолога в СВР — службе внешней разведки, освоил гипноз и ряд иных, куда менее известных среди обычных людей навыков вроде нейропсихологии. Гуров пересекался с ним только однажды, когда их со Стасом отправили в Сибирь, чтобы разоблачить преступную группу, похищавшую девушек и молодых женщин, а потом продававшую их в публичные дома богатых извращенцев.
Сейчас Вербовский нужен был муровцам, как никогда. Пожалуй, Николай с его профессиональными навыками и опытом работы с самыми разными травмами смог бы «разбудить» мозг Мелицы и вытащить из него нужную информацию. Вот только где он сейчас: в России или, может быть, на другом краю земли разоблачает очередных упырей? Гуров связался с «конторой» и попросил о встрече, не по телефону же такие вещи рассказывать, в самом деле. Льва встретили, внимательно выслушали и пообещали в течение пары дней договориться с Николаем о помощи.
— Здравствуйте, Лев Иванович, — ровно через два дня раздался на том конце провода приятный мужской баритон. — Это Николай Вербовский, помните меня?
— Вас забудешь, Николай! Конечно помню. Если звоните, значит, готовы нам помочь?
— Разумеется, Лев Иванович. Я смогу быть у вас через два часа, поедем в этот санаторий. Сеанс смогу провести в отдельном номере.
Через три часа они были на месте, их опять встретила Василиса.
— Здравствуйте, вы опять к Мелице?
— Вы не только Василиса Прекрасная, но еще и Премудрая, — пошутил Стас. — Да, именно к ней.
— А вам опять повезло, она снова выходная! — обрадовала их девушка. — Только у нее уже есть посетитель, доктор ее, Сергей Сергеевич.
— Ну и отлично.
Ванин, как смог, подготовил Мелицу к будущему сеансу гипноза. Он понимал, какой жуткий стресс получит девушка, когда все вспомнит. За то время, что он восстанавливал ее психику и помогал выжить после нападения Ахмета, Сергей привязался к пациентке. Нет, у них пока ничего не было, Ванин был на двадцать лет старше нее, и потом, Мелица являлась его пациенткой, а Сергей Сергеевич не считал себя Фицджеральдом, чтобы позволять себе личные отношения в такой ситуации… Но все же. Девушка очень испугалась, когда Ванин сообщил ей о том, что той нужно вспомнить кое-что из прошлого. Где-то на глубоком интуитивном уровне она чувствовала, что ничего хорошего эти воспоминания ей не принесут. Но она ничего не могла изменить. Гуров, Крячко, Вольжанский и Вербовский вошли в комнату к Мелице. Николай посмотрел на нее, улыбнулся, и та неожиданно ответила ему такой же улыбкой, потом закрыла глаза и как будто бы уснула.
— Коллеги, я бы попросил вас выйти, — сказал Вербовский. — Ваше присутствие будет мешать и мне, и девушке. Остаться может только ее лечащий психотерапевт, может понадобиться ваша помощь, Сергей Сергеевич.
— Конечно.