Страница 58 из 60
— Не отрицай, что злишься на меня. Сколько бы раз ты ни говорила, что прошлое не имеет значения, ты продолжаешь чувствовать эту злость. Поэтому ничего не сказала. И только поэтому начала встречаться с Ильёй. Ты видела, что я начал что-то чувствовать к тебе, и теперь я знаю, что ты тоже ко мне что-то чувствуешь, но ты всё ещё не можешь простить того старшеклассника, который причинил тебе боль. Настало время выплеснуть эту злость наружу, Василис. За этим мы здесь.
Гордей отходит к стене и надевает прозрачную маску, чтобы защитить лицо.
— Да не могу я в тебя стрелять! – предпринимаю я очередную попытку до него достучаться.
— Ещё как можешь. – Гордей разворачивается лицом к стене. – Помнишь, в восьмом классе на День святого Валентина ты подарила мне платок с узором? Я выкинул его в мусорку в тот же вечер.
Это был не просто узор, это было сердце. Моё сердце! Я вышивала его больше недели, а он его выкинул, словно мусор. И вот я уже прицеливаюсь и жму на спусковой курок. Первый шарик врезается в правую лопатку Гордея, по коже растекается жёлтая краска, и на месте удара мгновенно начинает образовываться гематома. Гордей шумно втягивает через плотно сжатые зубы воздух, но не двигается с места.
— А помнишь, ты хотела пойти на школьную дискотеку для старшеклассников и твои родители сказали, что ты сможешь пойти на неё только со мной, а я ответил, что заболел и никуда не пойду? На самом деле я не был болен и сбежал на дискотеку через окно. Я соврал, потому что не хотел идти туда с тобой.
Я помню этот вечер. Помню, как плакала от обиды на родителей, ведь специально для этой вечеринки купила платье. А утром передала маме Гордея для него корзинку с фруктами, чтобы он скорее поправлялся. Второй шарик попадает парню прямо в поясницу, на этот раз пачкая кожу уже красной краской.
— Ссссссу-у-у-у.. – шипит Гордей, но всё же продолжает стоять. – А помнишь, все думали, что у тебя вши? Это я пустил этот слух.
Да, я знала, что это сказал Гордей, и до сих пор злилась на него за это. Почти месяц в школе от меня все шарахались из-за него. Выстрел, и снова в лопатку, почти туда же, куда врезался первый шар. Гордей делает шаг вперёд и запускает руки в волосы.
— Я пригласил на танец твою лучшую подругу. Я знал, что это растопчет тебя, и хотел этого. Хотел, чтобы ты от меня отвязалась.
Сразу три шара с краской разбиваются о спину Гордея. Из моих глаз начинают течь слёзы, бросаю маркер на пол и начинаю руками вытирать лицо. Тут же оказываюсь в объятиях Гордея, он крепко прижимает меня к своей обнажённой груди, позволяя выплакаться.
— Вот теперь мы можем поговорить, – тихо произносит он, гладя меня по спине.
— Зачем это всё? Не понимаю.
— Затем, что, Бондарева, я, кажется, всё же в тебя влюбился, – неожиданно признаётся Гордей. – И я пойму, если после всего, что было, ты меня пошлёшь, но для начала хотел закрыть все гештальты.
От его признания слёз становится ещё больше, и я уже не могу сдерживать хаотичные всхлипы.
— Дурак. – Слабо бью его ладонью в грудь.
— Дурак, – соглашается Гордей.
— Эгоист!
— Эгоист.
— Это ненормально, но я хочу выстрелить в тебя ещё десяток раз.
Эмоции переполняют настолько, что мне хочется или всё крушить, или драться.
— Выстрелишь, – Гордей даже не сопротивляется, – но только после того, как ответишь на вопрос.
— Какой?
— Ты всё ещё влюблена в меня?
— Точно дурак! – Пытаюсь его оттолкнуть, но Гордей не позволяет. – Ненормальный!
— Это точно. Твой возлюбленный меня на танке переедет, а мне плевать.
— Он не мой возлюбленный, – говорю я прежде, чем успеваю подумать.
— Ага! И это я злодей? Играешь на чувствах паренька.
Да как он смеет меня упрекать?!
— У меня был лучший учитель, – парирую я в ответ.
— Хоть в чём-то я лучший, – горько усмехается Вилицкий.
«Во всём», – хочу сказать я, но вместо этого касаюсь его лопатки, той, в которую прилетел шарик с краской:
— Больно?
— Нормально. – Гордей чуть отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. – Скажи, с чего ты тогда взяла, что, если Маша не придёт свидание, я позову тебя? Я ведь мог просто всё отменить.
— Не мог. Я тебя слишком хорошо знаю, Вилицкий. Ты бы не пережил, если бы никто не увидел твои труды.
— Хочешь сказать, что я показушник? – Гордей хмурится, но в глазах мелькает игривый блеск.
— Это очевидно. Как и мой ответ на твой вопрос.
— Значит, да? – Гордей смотрит на меня испытывающим взглядом.
Хочется сказать ему «а когда было нет?», но меня хватает только на слабый кивок.
— А теперь послушай, Бондарева. – Гордей снова притягивает меня к себе. – Я тебя сейчас поцелую, и ты ни слова не скажешь об Илье и никуда от меня не сбежишь, поняла? Считай это угрозой. Мы с тобой всегда были связаны.
— Долго же до тебя доходило.
И он целует. Горячий язык Вилицкого властно завладевает моим, и я, цепляясь ногтями за его плечи, сильнее прижимаюсь к обнажённому торсу. Это наш второй поцелуй, но сейчас я не сомневаюсь. Я не боюсь довериться, не думаю ни о ком, кроме него. Полностью растворяюсь в ощущениях и позволяю себе плавиться от его уверенных прикосновений. Мы так близко, насколько это вообще возможно, но мне хочется больше.
Рывком снимаю с себя топик, полностью обнажая верх.
— Уверена? – сипло спрашивает Гордей.
— Да.
Я ещё никогда не была так уверена.
Ему не нужно повторять дважды. Придерживая за талию, он толкает меня на маты, сложенные стопкой у стенки, и нависает сверху, позволяя обхватить себя ногами. Пока он продолжает осыпать мою грудь и шею поцелуями, тянусь к ремню на его брюках, но Гордей тут же перехватывает мои руки и поднимает над головой.
— М? – звучит мой недовольный стон.
— Я же был прав? У тебя ещё ни с кем не было? – спрашивает он, оторвавшись от моих ключиц.
— Это неважно, – бормочу я, боясь, что он остановится и всё закончится.
— Ответь.
Чёрт. Да, я девственница. Да, я встречалась с парнями, но дальше поцелуев не заходило. Я даже не могла представить, что кто-то касался бы меня так, как сейчас касается Вилицкий. Что кто-то другой был бы на его месте.
— Не было. – Пытаюсь восстановить дыхание. – Но это ничего не значит.
— Значит.. – качает головой Гордей. – Я не хочу, чтобы твой первый раз был на матах на чердаке какого-то дурацкого магазина. Ты заслуживаешь лучшего.
— Но..
— Просто доверься мне, хорошо?
Киваю и тут же стискиваю зубы, когда его прохладные пальцы касаются моей груди. Он обводит её круговыми движениями, с каждым оборотом сужая диаметр.