Завязка на любовь

— Так вот почему ты предложил свою помощь! – Наигранно возмущённо отталкиваю от себя парня.

— Шучу. – Юра легко возвращает меня обратно, и на его лице снова появляется та наглая улыбка. – Можешь отблагодарить меня как-то иначе.

Заканчиваем мыть зал ровно к возвращению Иоанны Ивановны. Женщина тщательно проверяет каждый квадратный метр вымытого нами пола, но в итоге удовлетворённо кивает. После уборки Юра убегает на репетицию музыкального вечера. Хочу пойти с ним, но он загадочно просит подождать до выступления, поэтому в следующий раз мы встречаемся с ним уже на заходе солнца.

Попивая латте с попкорном и шоколадной крошкой, украдкой наблюдаю за ним. За его широкой тёплой улыбкой, обращённой к каждому посетителю. За тем, как он громко смеётся, подкалывая напарников. Как натягивается на мышцах рук ткань футболки, когда он поправляет спадающие на лицо кудри. Как он слегка щурится, когда рисует на поверхности кофе молочной пенкой горы или одинокого вейксерфингиста на волнах.

Вечером в кофейне всегда полная посадка, но теперь мне кажется, что так происходит только потому, что вся Поляна, как и я, сбегается поглазеть на Юру.

Из головы весь день не выходит наш разговор в казино, точнее та его часть, где Юра говорил про благодарность. Хоть Юра сказал это только для того, чтобы меня смутить, не думать об этом не получается. Ещё в горах, когда мы с ним провели целую ночь в одной палатке, он ясно дал понять, что близость между нами возможна только тогда, когда я сама захочу этого.

Но ведь вопрос вовсе не в желании. Хочу ли я быть с Юрой, касаться его, чувствовать его в себе и на себе? Точно да. Боюсь ли я последствий, зная, что тем самым точно привяжу к нему своё сердце, а затем уеду? Конечно.

Но сегодня, когда он со шваброй в руках цитировал мою книгу, я окончательно убедилась в том, чего я по-настоящему хочу. Я хочу, чтобы Юра, всецело принадлежавший Поляне: этой кофейне, этим людям, Марте, парням из музыкального бэнда, – хотя бы на какое-то время стал только моим.

Гордей

Гребаные сырники не отдираются от сковородки. Только что я добавил ещё немного масла, но и это не помогло. Хотел выпендриться перед Василисой, но три творожных уродца – не совсем то, на что я рассчитывал.

— О, ты приготовил сырники, – слышу позади себя её голос. Значит, переделать завтрак я уже не успею.

— Ага, садись. – Поворачиваюсь к ней и с видом, будто все так и было задумано, перекладываю подобие сырников на тарелку.

К счастью, сейчас Василиса выглядит не такой болезненной, как вчера днём. Её кожа все ещё неестественно белая, но синяки под глазами уменьшились, а на щеках появился лёгкий румянец. Она переоделась, теперь вместо бесформенной футболки на ней светло-серый домашний костюм, состоящий из топа и широких штанов. Волосы Вася убрала в высокий пучок и в целом стала похожа на человека, у которого снова появилось желание жить. Хорошо, учитывая то, что ночью я трижды прикладывал к её лбу мокрое полотенце и всерьёз раздумывал вызвать врача.

— Как себя чувствуешь? – спрашиваю я, садясь напротив.

— Будто бы лучше, – пожимает плечами Василиса.

Перегибаюсь через стол и касаюсь ладонью её лба. Вроде дежурное действие, но от контакта с её кожей по телу всё равно проходит лёгкий электрический импульс.

— Высокая, – констатирую я, возвращая руку на стол. Вася и правда горячая, тридцать восемь точно есть. – Разве не нужно помазать тебя зелёнкой?

— Так уже никто не делает.

— И откуда такие познания в области ветрянки?

В детстве, когда я болел ветрянкой, минимум неделю ходил так, словно меня покусал Гринч.

— Племяшки болели год назад, и я задала двоюродной сестре такой же вопрос. – Василиса тычет вилкой в сырник и хихикает. – Они такие милые.

— У вас сковородка дурацкая, – фыркаю я. Лучше бы сделал обычную глазунью.

— Нет, правда милые. – Вася делает первый укус. – И вкусные, спасибо. За сырники, и вообще.

И пусть я остался на ночь не ради благодарности, а просто потому, что не мог иначе, от её слов на душе становится как-то особенно тепло.

— Пустяки. Какой план на сегодня? Снова рейд по мелодрамам в стиле «Папе снова 17»? Если да, то я закажу попкорн и чипсы. И не смотри на меня так, конечно, я видел этот фильм. Его по телику раньше каждый год крутили.

— Не знаю. – Вася доедает уже второй сырник, а это значит, что всё не так плохо. – Для начала надо понять, что теперь делать с практикой.

— А что тут понимать? У тебя карантин минимум недели на две.

— В том-то и дело, – вздыхает Вася. – А там и практика закончится. А я столько всего приготовила, но теперь это не имеет никакого значения. Доем и позвоню в центр, предупрежу о болезни.

— Можно же проводить уроки онлайн, – предлагаю я ей.

Вася распахивает глаза так, будто я только что сообщил ей формулу лекарства от рака.

— Точно! – хлопает свободной рукой по столу Василиса. – Ты гений! Тогда надо срочно подготовиться к уроку и предупредить моих девчонок.

Не доев третий сырник, она вскакивает со стула, но, сделав несколько довольно быстрых шагов, прислоняется к стенке, держась за голову.

— Блин, – скулит Вася.

— Садись. – Мгновенно оказываюсь подле неё и помогаю пройти к дивану. – Скажи, что принести, я схожу.

— Да я сама, – упрямится девушка.

— Ага, и свернёшь себе шею где-нибудь на лестнице. Говори.

— Ладно, – всё же соглашается она. Мне что, даже не придётся с ней спорить? Фантастика! – Я почти все материалы держу на чердаке. В шкафу, коробка в левом ящике. Да, левый нижний.

— Левый нижний, – повторяю за ней. – Сейчас принесу. – И предупреждаю: – Не вздумай вставать.

Минуя второй этаж, поднимаюсь на чердак. Удивительно, но с тех пор, как я был здесь в последний раз, он ни капли не изменился. Это было лет тринадцать назад, когда наши семьи встречали Новый год вместе, а мы с Васей убежали наверх и всю ночь смотрели мультфильмы. Один из немногих моментов, когда мы неплохо проводили время вместе.

Вот и шкаф. Открываю ящик, левый, как и говорила Василиса. Ящик подаётся легко, но вместе с ним слегка выдвигается и правый. Взгляд сразу падает на малиновую обложку. Скетчбук. Кажется, я даже пару раз видел его в школе у Василисы на коленях, пока она что-то в нём рисовала. Знаю, трогать чужие вещи без разрешения нехорошо, но уже через секунду сжимаю скетчбук в своих руках.