Латтанский трон

Из распахнутых ворот дворца вышла царица, окруженная охраной. По правую руку от нее шла женщина с бритой головой, одетая в простую прозрачную ткань. На ее теле были свежие, еще не зажившие signacula, продолжавшие кровоточить.

Я пригляделась – и на секунду неосознанно улыбнулась. Теперь Супругой бога стала Меритмут.

Я опустилась на колени. Не перед царицей, а перед ней. Хенса упала рядом. Толпа дрогнула – и тоже пала ниц. Краем глаза я заметила, что лишь Хафра остался стоять. Он не отводил взгляда от моей матери.

Царица остановилась перед хебетом. Она подняла руки к небу, и ее голос – высокий, резонирующий, четкий – пронесся над площадью:

– Слушайте меня, жители Уасета! – воскликнула она. – Я – Октавия, супруга Менхеперра и его наследница. Я – мать народа, жена царя, носительница его слова и духа. И я пришла не только судить, но и возродить порядок, нарушенный коварством, изменой и ложью, во имя Маат!

Толпа молчала. Ветер трепал накидку матери. Ее ладонь скользнула по животу – легко, едва заметно, но жест был настолько личным, что мое сердце кольнуло. Когда-то, будучи беременной Лоллианом, она часто делала так, как будто незаметно проверяла: жив ли он внутри. Сейчас ее рука замерла.

– Менхеперра был любимец богов, – продолжала она уже тише, но все так же ясно. – Еще когда он ходил с нами по одной земле, однажды ночью я услышала запах ладана и лотоса. Я почувствовала прикосновение не только Менхеперры, но и божества. Я приняла семя не царя, а Амона. И вот, я говорю вам: я ношу сына от него. Я ношу в своем чреве воплощение Гора.

Шепот пронесся по рядам толпы. Кто-то замер, кто-то вскинул брови. Я видела, как одна из жриц в толпе ахнула.

– И он унаследует не только трон, но и порядок, что я восстановлю. Те, кто встал против него, не останутся безнаказанны.

Голос ее вдруг дрогнул. Совсем чуть-чуть – но я услышала это. Она не могла смотреть на меня. Ее глаза метались по толпе, по небу, но только не обращались на меня.

– Предатели Масерии будут казнены, – медленно произнесла она, будто сама пыталась в это поверить. Ее глаза сверкнули, но я не была уверена, что это были слезы. Я уже ни в чем не была уверена.

Мир застыл. Словно само время на мгновение остановилось, чтобы запомнить этот момент. Ко мне подошли стражники. Они взяли меня под руки – крепко, но не грубо, будто боялись чего-то. Я не сопротивлялась. Шла, как во сне. Сзади раздался крик Хафры. Сердце сжималось, но я боялась обернуться. Хебет был все ближе. Он светился от крови заката, от предвкушения.

Я не думала о смерти. Я думала о ребенке, которого она носила. Предаст ли он свою мать, когда вырастет? Станет ли другим? Или будет таким же, как она – полным решимости, но с сердцем, в котором нет места любви?

Я думала о Меритмут. Верила, что она поможет моей матери мудрым советом. Может, будет помогать и с воспитанием будущего правителя.

Думала о Хенсе с Хафрой. Верила, что они найдут способ спастись.

Снова и снова думала о Джеди. О том, как он смотрел на меня. Как верил в меня. Как спас мою жизнь. Как взял меня за руку во время казни Сатседжет.

Если мне суждено умереть – пусть моя последняя мысль будет о нем.

Я сама опустилась на колени. Колени коснулись пыльной доски, изъеденной временем и кровью. Солнце все багровело и багровело – уже заранее скорбело. Я обернулась в последний раз.

Мать стояла, словно высеченная из камня, но взгляд ее скользнул в сторону. Как будто она не могла смотреть в лицо собственному решению.

Рядом с ней стояла Меритмут. Слезы речным потоком лились по ее щекам, но губы ее не дрожали, а спина была ровной. Я кивнула ей с самой теплой улыбкой, что могла выдавить, и развернулась обратно, не позволяя себе больше оглядываться. Положила голову на отполированное дерево, стараясь не обращать внимания на запекшиеся пятна – напоминания о чужой смерти.

Я глянула в сторону. Хенса молилась. Губы ее шевелились, глаза были закрыты. Она не плакала. Хафра рвался из рук стражников. Он кричал, но слов я не разбирала. Он бросался вперед, но два воина, крепких, с телами, закаленными в боях с Латтанией, удерживали его. Он звал меня. Но было поздно. Я закрыла глаза.

И тут раздался крик. Женский. Пронзительный, рвущийся сквозь все – как сама богиня Исида кричала в час гибели Осириса.

Открыв глаза, я увидела, как Меритмут бросается вперед. Ее лицо было искажено – не гневом, не страхом, а ужасом. В ее руке сверкнул нож.

Лезвие вошло в горло моей матери. И прежде чем я успела осознать, что происходит, кровь хлынула наружу. Мама попыталась зажать рану руками – но в этом уже не было никакого смысла.

Глаза ее наконец нашли меня. Она произнесла одними губами:

– Наура…

Толпа ахнула. Я ринулась вперед.

– Да восстановится Маат! – с надрывом орала Меритмут, снова замахиваясь.

Но вдруг замолчала. Из ее живота наружу прорвалось лезвие – стальной язык, пронзивший тело насквозь. Один из стражей, освободившись от оков оцепенения, подошел сзади и всадил меч, взяв на себя роль палача. Меритмут обмякла. Ее тело завалилось на спину и легло рядом с телом моей матери.

Начался хаос.

Крики, топот, рев толпы, гудение в ушах. Где-то кто-то пытался отдавать приказы.

Я закричала. Слов не было – только животный, раздирающий, бессмысленный звук. Я упала на колени, рядом с их телами. Веревки на запястьях горели – я тянула, терзала их, но все – напрасно.

– Развяжите! – хрипела я. – Развяжите же!

Руки дрожали. Сердце билось в горле, словно хотело выскочить наружу и встать между смертью и ними. Кто-то подбежал сзади и разрезал веревки – поспешно и больно. Кожа на запястьях взвыла.

Я бросилась вперед. Одной ладонью зажала живот Меритмут. Вторую – прижала к шее матери.

Меритмут корчилась, кашляя кровью, но глаза ее не были пустыми. Она смотрела на меня. И тогда ее рука нашла мою и сжала. Она положила мою ладонь себе на сердце. Мама все еще дрожала.

Я не знала, что делать. Молитвы лились из меня, как потоки Хапи – сами собой, будто кто-то подсказывал мне, что надо говорить.

– Да примет тебя Инпу. Да будет очищено тело твое и укреплен дух. Да откроются тебе врата Запада. Да встретит тебя владыка Вечности…

Шум вокруг пропал, и я слышала только себя. Как будто я оказалась с ними в Дуате, и все земное перестало существовать.

– Да не будет заперт твой рот, да не будет остановлено дыхание, да будут слова твои услышаны в Зале Маат. Да последуешь ты за Солнцем, возрождающимся на Востоке… Да обретешь ты имя среди живущих в Вечности…