Страница 21 из 27
Соорудив грубый плот для припасов и переправив животных вплавь, они добрались до другого берега на некотором расстоянии ниже места отплытия без единой помехи и в ту ночь разбили лагерь поодаль от реки, на дельтовой земле.
День за днём они ехали от рассвета до темноты; изучая землю, оценивая расстояния и уклоны, наблюдая за руслами, прорезанными разливами, и следами высокой воды, отмечая характер почвы и растительности; порой вместе, порой врозь, а Хосе выбирал им места для стоянок и помогал своим индейским знанием этого края.
И всегда по вечерам, после долгого тяжёлого дня, когда ужин — приготовленный их же руками — был окончен, они с трубкой да самокрутками пересматривали свои наблюдения, сверяли записи, подводя итоги, прежде чем закутаться в одеяла и уснуть под звёздами.
Быть может, когда-нибудь, когда мир станет много старше и много мудрее, Цивилизация воздвигнет должный памятник в честь таких людей, как эти. Но пока Цивилизация слишком жадно грызётся из-за своего недавно нажитого богатства, чтобы признать свой долг чести перед теми, кто это богатство сделал возможным.
Но Провидец с его товарищем такими мыслями себя не занимали. Они думали лишь о том, возможно ли обратить тысячи акров пустыни Королевской Впадины в плодородные фермы. В этом видели они своё дело.
Они прошли всю Впадину до Одинокой Горы и обратно, к реке, почти напротив той рощицы тополей, где оставили экспедицию. Завтра к ночи они будут в Рубио-Сити.
«Эйб, — сказал Провидец, — наш водозабор пойдёт прямо здесь. Мы могли бы провести канал вдоль старого русла Сухой Реки миль на двадцать, поставить голову канала и отвести магистрали да отводы».
Часа два или три они обсуждали планы и расчёты, затем инженер захлопнул свою записную книжку. «Коли эти нью-йоркцы не станут слушать того, что я теперь могу рассказать им об этом крае, значит, они куда тупее, чем я о них думал».
«Стало быть, вы решили рискнуть своей догадкой на этом деле», — лукаво спросил Эйб.
Провидец рассмеялся, точно мальчишка. «Завтра вечером выезжаю в Нью-Йорк», — ответил он.
Во второй половине следующего дня они вышли на тропу Сан-Фелипе, в нескольких милях от Рубио-Сити. Быть может, именно вид той старой дороги, со всеми воспоминаниями для Провидца и его товарища, заставил инженера сказать: «Странная штука, Эйб, но не могу я отделаться от чудного чувства, будто жизнь Барбары как-то связана с тем краем, вон там». С этими словами он развернулся в седле, чтобы взглянуть назад, на Впадину. «Она словно принадлежит тому краю, и тот край, в каком-то смысле, принадлежит ей. Порой в её глазах есть такой взгляд, что напоминает мне пустыню, а пустыня всегда напоминает мне о ней. Одно я знаю точно, — закончил он с коротким смешком, — дай я волю кой-каким своим фантазиям на этот счёт, это бы меня навек погубило в моём ремесле».
Эйб не ответил, быть может, оттого, что у него тоже были свои фантазии — фантазии, о которых он не мог рассказать даже Провидцу.
Удивительно, какое облако пыли способны поднять пятеро животных на пустынной тропе. Покуда маленький отряд неспешно трусил вперёд, огромная жёлтая масса вздымалась в воздух высоко над их головами и висела — длинным, медленно плывущим шлейфом — над тропой, покуда не растворялась вдали.
Барбара, что выехала верхом из города на Месу, увидела то облако и остановилась, пристально разглядывая его несколько мгновений, точно решая какой-то вопрос. Затем, тронув коня шпорой, она стремительно поскакала навстречу приближающимся всадникам; покуда двое мужчин следили за пылью, поднятой копытами одинокого коня, с тем интересом, что всегда испытывают путники в безлюдных краях к любой жизни, что случайно попадается им на пути.
«Эйб, это женщина», — воскликнул спустя время Провидец.
Эйб ничего не ответил. Этот занятный факт он приметил несколькими мгновениями раньше.
Инженер приподнялся в стременах. «Эйб, ставлю месячное жалованье, что это Барбара».
«Я не играю в азартные игры», — отозвался тот, улыбаясь волнению своего товарища. — «Я это знаю наверняка».
Большой инженер с ворчливым разочарованием опустился в седло. «Молодой человек, у тебя глаза, точно у стервятника», — сказал он, поворачиваясь лицом к товарищу. — «По всем правилам мне бы следовало сказать 'орёл', да только на этого благородного царя птиц ты не больно-то похож. Ты на себе столько грязи везёшь — впору коня хоронить».
Провидец снял сомбреро и принялся отряхивать пыль с собственных плеч, покуда землемер молча наблюдал за ним с усмешкой.
«По той пыли, что вы поднимаете, она решит, что тут какая-то заваруха идёт, да лучше свернуть в другую сторону».
«Как бы не так, чтоб она свернула в другую сторону от заварухи. Она бы ещё быстрее поскакала навстречу. Думал, ты Барбару лучше знаешь». Он снова надел шляпу. «Да вот, Эйб, как-то раз она была…»
Землемер прервал своего Шефа, в свой черёд приподнявшись в стременах и взмахнув шляпой в знак приветствия, покуда Провидец, размахивая собственным сомбреро и вопя, точно дикарь, позабыл, что собирался рассказать.
Девушка неслась им навстречу во весь опор и, направив коня меж двух покрытых пылью мужчин, протянула руку каждому из них.
ГЛАВА VI
МЕРА ЗАПАДА
Спустя три дня после того, как письма Провидца дошли до Эйба и Барбары с вестью, что Джеймс Гринфилд с товарищами берётся финансировать экспедицию для предварительных изысканий в пустыне Королевской Впадины, западный трансконтинентальный поезд высадил в Рубио-Сити пассажира из Нью-Йорка.
Незнакомец и вправду был приметным молодым человеком, с виду отменно выхоленным да породистым. Право слово, самый небрежный наблюдатель без колебаний признал бы в нём чистых кровей экземпляр — из лучших, что только производит порода людская.
Компания мужчин и женщин — по всему видать, дорожных знакомцев — проводила его от пульмановского вагона попрощаться да поглазеть на индейцев, что расселись длинным рядом у путей, разложив перед собой всё богатство своих сувениров, — предмет неизменного любопытства для путников с Востока.