Страница 19 из 27
Эйб Ли, сидя спиной к колесу фургона, вытянув перед собой длинные ноги, слушал, наслаждаясь этим на свой лад, принимая свою долю подначек с медленной улыбкой, выпуская большие клубы дыма от самокрутки и лишь изредка вставляя слово или короткую фразу в общий разговор. Эйб был здесь как дома, среди этих людей, в пустынной ночи. Под началом Шефа он был для них хозяином — уважаемым, любимым, вызывающим восхищение. Но старожилы знали: завтра, в городе, среди тех же самых людей, в обычном платье, на улице или в гостинице, этот землемер станет застенчив и неловок, точно деревенский паренёк. Оттого его подначивали насчёт его многочисленных зазноб в Рубио-Сити и пересказывали вымышленные от первого до последнего слова любовные похождения и романтические приключения, что якобы случались с ним в разных краях страны за все годы, что они его знали. Ни один из них не удивился бы больше, узнай он о приключении Эйба в тот полдень, накануне их отъезда из Рубио-Сити, и о том, как каждый день тяжкого, изнурительного труда в экспедиции перед ним стоял образ той девушки, которую он высмотрел в свой полевой бинокль.
Когда огонь острословия перекинулся на другую мишень, Эйб медленно поднялся на ноги и выскользнул из круга. Тихо подойдя к кухонному фургону, где китаец сидел, покуривая в одиноком величии, он спросил: «Винг, где Шеф? Я видал, ты с ним недавно говорил».
«Моя не знает, босс Эйб. Шеф, он туда пошёл». Он указал своей длинной бамбуковой трубкой в сторону реки. «Винг думать, Шефу плохо, босс Эйб; чёрт».
Белый мужчина молча поглядел на китайца с мгновение, затем сказал: «Ты хороший парень, Винг. Доброй ночи».
«Ночи, босс Эйб», — донёсся жалобный ответ, и землемер пошёл дальше, туда, где грубым лагерем расположилась партия индейцев-кокопа. Их он приветствовал по-испански и спросил: «Шеф был с вами после ужина?»
«Нет, сеньор. Он там, у реки, недавно был», — сказал один, указывая на группу тополей, что поднимались над зарослями ив.
«Буэнос ночес, омбрес», — сказал Эйб.
«Буэнос ночес, сеньор», — донёсся хор тихих голосов в сумерках.
На высоком берегу, под тополями, сидел Провидец, склонив голову. Он не замечал широкого жёлтого потока илистой воды, что так безмолвно катился мимо него; не видел мириад звёзд на бархатном небе, не замечал золотой луны, что медленно взбиралась над тёмной равниной земли. Весёлые голоса и смех его людей доносились до него из лагеря, но он их не слышал. Завтра экспедиция закончится, партия разойдётся. Он составит доклад капиталистам, что послали его в путь. Доклад! — Провидец застонал. Немного слов понадобится, чтобы подытожить труд последних двух месяцев, да только сложить их будет непросто. Ухо его уловило треск ветки, и запах табачного дыма долетел до него. Он быстро повернул голову. «Это ты, Эйб?»
Долговязая фигура землемера опустилась на берег рядом с ним. С минуту оба молчали, покуда Провидец неспешно набивал и раскуривал трубку.
«Ну что ж, парень, — сказал он наконец, — вот мы и подошли к концу ещё одной неудачи».
«Поедете в Нью-Йорк, сэр?»
«Нет, в том нужды не будет. Всё, что нужно сказать, я уложу в полсотни слов».
«Может, они пошлют вас снова», — предположил землемер.
«Их интерес недостаточно крепок. Они взялись за это дело только потому, что кто-то другой присматривался к тому же предложению. Оттого им и подумалось, что тут может что-то быть. Кабы у меня был капитал на изыскания, да я мог бы прийти к ним с данными по какому другому проекту, они бы, может, и подумали, но…»
Эйб скрутил ещё одну самокрутку, и вместе с первым облачком дыма пришли неспешные слова: «Ну что ж, тогда давайте раздобудем эти данные».
Даже от этого предложения, казавшегося безнадёжным, упавшее сердце старого инженера забилось быстрее. Он повернул лицо к младшему товарищу. «Где?»
Эйб протянул длинную руку к широкой Колорадо у их ног и к пустыне за ней. «Королевская Впадина. Вы мне не раз рассказывали про тот край. Коли я верно смекаю расположенье земли, мы сейчас где-то у южного её конца, у начала возвышенности той дельты, что отгораживает от океана. Воды тут хватит на впятеро большую территорию».
«Ты хочешь сказать…» — быстро начал было Провидец и осёкся.
«Я хочу сказать вот что: северную и северо-восточную часть Впадины вы уже знаете по железной дороге. С запада вы прошли её по тропе Сан-Фелипе. Отправьте завтра упряжку с ребятами. Выдайте им расчёт в банке и отпустите. Мы с вами вдвоём можем разведать дельтовый конец той земли, вон там, недельку-другую, и коли выглядеть будет хорошо, вместе с тем, что вы уже видали, у вас хватит на что говорить. Тогда поезжайте в Нью-Йорк, и когда будете докладывать по южному проекту, обрушьте на них вот это».
«Эйб, — задумчиво сказал инженер, — предложи мне такое кто другой, а не ты, — пойти к этим капиталистам и заинтересовать их проектом, к которому даже прибор не приложен, — я бы его с ног сшиб. Эдакая дерзость погубила бы любого инженера-путейца на свете, коли…»
«Коли бы он ошибся в догадке», — сухо закончил Эйб.
«Коли бы он ошибся в догадке», — неохотно признал Провидец.
«А коли вам покажется, что дело выглядит достаточно хорошо, чтоб рискнуть своим суждением, у вас найдутся веские доводы», — рискнул заметить Эйб. — «В том старом морском дне не меньше пятисот тысяч акров. Колорадо несёт воды впятеро больше, чем на такую площадь нужно. Железная дорога уже проложена вдоль одного края; Сан-Фелипе да всё побережье под боком. Это дело побьёт то, другое, во сто раз, коли его вообще можно сделать».
Провидец встал и принялся расхаживать взад-вперёд в ярком лунном свете. Наконец он сказал: «Коли примешь то место у Ханта на севере, тебе стоит выехать немедля. Та работа — лучшее, что тебе выпадало. Не хочешь ли ты его принять?»
«Вы знаете, чего я хочу, коли я вам сгожусь».
«На эту поездку я могу выкроить тебе прежнее жалованье, но дальше того — сам знаешь, как всё это неверно. Хант больше ждать не может».
«Послушайте, — сердито сказал Эйб, — когда я делал своё предложенье, я так понимал, что жалованье наше кончится, как только мы отпустим упряжку. Вы что, думали, я хотел, чтоб весь риск вы одни несли? Я всего лишь землемер, а вы учёный инженер, но дело это для меня значит не меньше, чем для вас. Дайте мне разделить расходы, и я с вами, а на других условиях — нет. Пускай Хант со своей работой катится ко всем чертям. Не пойму, с чего вы взяли, что я работаю только за жалованье». Для Эйба это была длинная речь.