Страница 76 из 102
Глава 26. Рано или поздно
Тётушка подошла, смерила Ника строгим взглядом, который будто в лужу мог превратить, и коротко приказала:
— Садись в карету.
Приказу этой дамы Ник противиться никогда бы не осмелился, теперь тоже послушно залез в карету и уныло выдохнул. Похвастаться-то было совершенно нечем. Наверное, чтобы немного разрядить обстановку, Лап вдруг выдал:
— Матрона Ильинична, вы сегодня прекрасны, как никогда!
— Юноша, женская красота — это ловушка, — бросила на него косой взгляд тётушка, устраиваясь в салоне. — Порой она заводит в такие места, откуда не возвращаются.
Лап продолжал угощаться пряниками, которыми набил карманы Ник, и время от времени смотрел на тётушку то виновато, то чуть ли не с обожанием. Впрочем, этот его взгляд трудно отличить от «я же такой миленький, можно мне ещё орешков в шоколаде».
Хотя в чертах тётушки, и вправду, проступала глубокая, почти трагическая красота, как у героинь старых романов, обречённых на вечное ожидание.
Нижний Новгород понемногу погружался в ультрамариновый июньский вечер, разбавленный ярко-розовыми перьями в небе. Кругом загорались фонари с кристаллами, улицы пустели, и по затихающему городу разносился аромат цветущих летних садов.
— Я вспомнил, — вдруг произнёс Лап, глядя вперёд. Даже лапки с пряником опустил.
— Что ты вспомнил? — после небольшой паузы спросила тётушка.
— Когда я был человеком и учился в Петербурге, — медленно, непривычно глубоким голосом произнёс хомяк, — то состоял в одном подпольном алхимическом кружке. И был у нас один парень, который всё хотел создать непроницаемую капсулу для безопасного погружения в Эфир. У него были богатые родители, так что денег на свои опыты он мог не жалеть. Накупил защитных и подавляющих кристаллов и даже целую лабораторию собрал, и прямо над Эфирной трещиной, чтобы их переплавлять и изготовить что-то вроде скафандра. А потом он пропал.
Лап замолчал, неподвижно глядя вперёд, на дорогу, исчезающую под каретой.
— Как это — пропал? — медленно проговорил Ник, догадываясь, куда клонил Лап.
— А так, — произнёс хомяк, не оборачиваясь. — Сначала просто долго не появлялся. Мы пришли к нему в лабораторию, а его там и нет. Только целая куча кристаллов кругом разбросана.
— Его больше никто не видел? — тихо спросила тётушка.
— Нет, — покачал косматой головой Лап. — Кристаллы расхватали, а самого его поискали-поискали, да и бросили это дело. Решили, что в Эфире растворился. Только вот трещина тогда не была открыта, иначе весь дом бы сложился.
— То есть, — медленно произнёс Ник, — человек пропал без следа, а на месте его предполагаемой гибели найдена куча кристаллов? Прямо как в случае с Юлией?
— Кажется, так. — Лап взъерошился, перебрал лапками и снова стал грызть пряник.
— Но пожара не было? — уточнила тётушка.
Лап только покачал головой, набивая щёки.
— И кристаллы другие, — добавил Ник. — У Юлии были обычные, для украшений. А у того студента — мощные, защитные.
Дальше ехали молча. А Ник всё не мог отделаться от мысли, что где-то ещё он видел или слышал про похожую историю, когда человек пропал, а на месте пропажи нашли какие-то кристаллы. Но, похоже, Ник настолько сильно устал и разволновался, что так и не смог вспомнить, что это был за случай.
Наконец карета подъехала к усадьбе тётушки. Ника отправили умываться и переодеваться, а тётушка занялась ужином. И только когда все собрались вместе в гостиной у самовара, стало возможно обсудить сегодняшние приключения. Ник постарался подробно, насколько мог, всё пересказать. Впрочем, особенных подробностей и не требовалось.
— Что было в письмах? — спросил Лют, когда Ник закончил свой рассказ.
Мила прикрыла Люта стёганым пледом и чуть ли не поила его с ложечки, от чего он морщился.
— Я не разобрал, — виновато проговорил Ник, ковыряя свою творожную запеканку с земляничным конфитюром.
— Зато я разобрал, — произнёс Лап, сидевшей на специально для него поставленной треноге и тоже угощавшийся запеканкой. — Правда, только пару верхних записок. Генерал чем-то возмущался. Ругал за что-то эту Цитанотию. Дескать, он для неё — всё на свете, а она его подвела. Его и кого-то ещё третьего. И вроде как их всех что-то этакое связывало, какие-то крепкие путы, или что-то вроде того.
— Он для неё — всё на свете? — изумлённо переспросил Ник. Рука сама собой опустилась на тарелку, и он перевёл ошарашенный взгляд на тётушку.
— Да, Ники, тебе это будет неприятно услышать, — напряжённо проговорила тётушка. — Но твой дедушка — тот ещё ходок. И всегда таким был.
— Может, он работу имел в виду, — вклинился Лют, но звучал как-то неуверенно.
Ник только молча глянул на него. Лют отвёл взгляд. Похоже, это было правдой. Дедушку Ника и эту женщину, заведующую увеселительным Домом, связывали не только деловые отношения.
— Он ей и помог устроиться, — снова подал голос Лап. — Сам так написал. Мол, я для тебя всё сделал, помог из грязи выбраться, дела наладить. А ты меня очень сильно подвела. И ещё кого-то, но я не успел прочитать.
Ник поверить в это не мог. Его дедушка, генерал Ордена, один из самых уважаемых людей в городе, член городского Совета и Дворянского собрания Волжской заставы. И такие низменные секреты.
Аппетит напрочь пропал, руки обмякли.
— Так ты говоришь, в шкатулке были ещё фиолетовые кристаллы? — напомнила тётушка.
Ник вяло кивнул. Как будто весь мир вдруг оказался всего лишь ширмой, большой картинкой, как декорация в театре. И теперь она вдруг обрушилась, подняв облако удушливой пыли, состоявшей из стыда и разочарования.
— Может, это просто совпадение, — бурчал где-то рядом Лют. — Подумаешь, бабские кристаллы, да они у всех есть.
— В секретной шкатулке? — снисходительно произнесла тётушка. — Нет, тут что-то другое. Это могут быть те самые кристаллы, которые были на месте пожара в твоём доме.
— И как они к ней попали? — задиристо спросил Лют.
— Да как угодно, — отмахнулась тётушка. — Там же столпотворение было после пожара. Вопрос — зачем они ей? Трофей? Если это она устроила взрыв, чтобы погубить Юлию, то вполне возможно.
Дальше повисла пауза. Ник на неё и внимания бы не обратил, если бы Лют вдруг не рявкнул:
— Да как ты смеешь?!
Ник наконец вынырнул из своего горестного марева и увидел, как Лют смотрел на тётушку с яростью, раздувая ноздри, у него даже глаза покраснели.