Богиня в фартуке

Глава 8. Последнее всемогущество

Дорога до дома вдовы заняла минут сорок. Тобиас топал впереди, прокладывая путь по утренней грязи, и по дороге не умолкал.

— Ты его, Йорга-то, особо не слушай, — кряхтел он, оглядываясь. — Шарлатан он, а не знахарь. Прошлой весной у меня корова заболела. Он ей, дурак, кровопускание сделал. Едва не полведра крови спустил, негодяй! Корова еле ходит, а он говорит: «Из неё плохой дух вышел». Да какой дух, если животина отелилась, да от слабости дохнет! Пришлось мне её самому отваром овса отпаивать. А с мальчиком... там всё плохо, травница. Йорг приложил ему к животу пиявок, а жар не спадает. Да и жадный он. Есть у него травы, чтобы жар сбить, есть! Да Марье нашей они не по карману, дорого берёт, гад.

— Ну а я-то что? — уныло поинтересовалась Богиня. — Я, видимо, не дорого беру, так?

Эх, опять всё по-старому. Была Богиней — смертные только и думали, как на её щедрости поживиться, стала травницей — ничего не поменялось. Староста, впрочем, ничего ей не ответил. Видимо, в самом деле рассчитывал, что берёт она подешевле, чем Йорг. Ну да ладно. Уж с чем-чем, а с банальным жаропонижающим Книга точно справиться должна. Да и деньги Лаане не нужны. По крайней мере, не настолько, чтобы обирать нищих вдов на лечении умирающих сыновей. С другой стороны, репутация в сельской местности — наше всё. Ежели прослывёт наивной дурочкой, что всех бесплатно травками потчует, то и потянутся к ней длинной вереницей за дармовщинкой. А ей ещё на закаты с ромашкой любоваться. Когда, спрашивается?

Домик Марьи стоял на самом краю улицы. Собственно, вся деревенька была единственной улицей, одновременно являющейся дорогой от города Торнвуд к заставе «Каменный Брод», местной крепости пограничного гарнизона и, одновременно, резиденции местного правителя, графа-майора Вэлли. Так вот Марьин дом стоял самым первым. Учитывая, что домик Лааны находился между деревней и Торнвудом, получалось что для Лааны был это был вообще самый ближний дом. И кстати, все поселения вокруг Торнвуда были плотно окружены лесами — край-то был лесной. Вдоль тракта в основном колосились пшеничные поля, да с большими интервалами — километров по десять, а то и по пятьдесят от одной до другой — стояли деревеньки да хутора.

Однако и за полями, и за деревнями тянулись бесконечные леса. Так что лачуга вдовы Марьи, стоящая на краю поселения, выглядела как бы... тоже не безопасной. Ладно Лаана — она богиня, а тут — какая то одинокая вдова.

Так стоп, одёрнула себя Лаана. Какая ещё «богиня»? Так-то она для всех тоже обычная девчонка из простолюдинок, крестянка по сути. Ну, в лучшем случае, мещаночка, купчишка. И тоже живёт одна. Любопытно, ежели её, Лаану посетила мысль о странности проживания вдовы Марьи с сыном на краю леса, то, вероятно и все остальные, узнав о том, что Лаана живёт в хуторе у леса одна, начнут крутить пальцем у виска.

Да и правда, какая она Богиня теперь? Нет, безусловно, Богиня. Но никто ведь об этом не знает. Да и функция «Вечности» у неё весьма ограниченная. Камнем по башке бац — и окочуриться. Конечно, божественное «я» в виде точки разума сохранится и сможет новое тело немедленно воскресить, однако сам факт...

С другой стороны, Лаана ведь хотела одиночества? И чтобы как можно реже соседи заходили. Вот — извольте расписаться и получить.

Внутри лачуги царил полумрак, рассеиваемый только тусклым светом из затянутого бычьим пузырём окошка. А ведь на дворе стояло утро и солнце щедро заливало мир своим добрым светом и ласковым теплом. Да уж, и правда нищета, даже голытьба. Где там обретается наш мудрый король Айни и его славная Эпоха процветания? Ещё добраться сюда не успел?

На табурете у кровати сидела женщина. Её лицо было серым, глаза красными и опухшими, а руки бессильно лежали на коленях. Она раскачивалась из стороны в сторону, издавая тихие, завывающие звуки. На кровати бился в забытьи мальчик. Глаза были полузакрыты, веки дёргались, а с потрескавшихся губ срывался то ли хриплый стон, то ли глубокое, но сбившееся дыхание.

У кровати, собирая в мешочек какие-то грязные баночки, стоял, вероятно, местный знахарь Йорг — тощий старик с жирным блеском в глазах и запахом перегара, перебивающего даже запах трав.

— Кто ещё такая? — выплюнул Йорг, заприметив на пороге Лаану. — Марья, я же сказал, не пускать сюда кого попало! У мальца лихорадка!

— Это новая травница с опушки, Йорг, — строго сказал староста, заходя вслед за Богиней. — Ты сам велел, чтобы она принесла сюда свои травы. — Он покачал головой. — Эх, старый ты кровопийца... Своих-то трав для мальца пожалел, а?

— Не пожалел я! — огрызнулся Йорг. — Просто у госпожи Марьи денежек нету. Ужели я виноват?

— Вот потому последний кого ты лечил и окочурился, — ткнул вперёд узловатым пальцем Тобиас. — Из-за денег! А вот моя корова до сих пор жива, вопреки твоему лечению. Ух! — он деланно замахнулся на врачевателя. Потом снова погрозил пальцем. — Смотри мальчишку мне сохрани, ирод!

— Ежели травница твоя не шарлатанка, да у ней деловые настои али микстуры есть, то и сохраню, стало быть! А ежели нет, то сама Богиня Единая не сохранит, вот те круг солнечный! — и Йорг исполнил рукой весьма странный размашистый жест — три собственных пальца сложенные вместе очертили круг около его лица. Вероятно, это был местный символ веры, олицетворяющий солнце, а значит вероятно и свет. Неужели Богиню Света?

Знахарь между тем повернулся к «Богине Света», одарив её презрительным взором.

— Ну, есть чего у тебя, травница? — буркнул он. — Не томи, видишь, малец уже загибается. Смотри, помрёт — сама будешь виновата!

— Кое-что есть, — спокойно сказала Лаана.

— Показывай!

— Ничего я показывать не стану. Сама больного осмотрю и сама решу, — холодно огрызнулась Бессмертная. Вот ещё, деревенские средневековые знахари, да ещё из лесной глуши, станут указывать ей что делать.

Йорг багрово покраснел и презрительно скривил рот.

— Баба, дура, — выдавил он. — Угобишь же его, идиотка.

— Лааночка, может, всё-таки знахарь посмотрит, чего у тебя есть? — осторожно поинтересовался староста. — Молода ты и правда. Да и дева. Ты покажи травы, что принесла, он поглядит да решит. Йорг, конечно, тот ещё кровопийца, но в травах местных разбирается, уже двадцать лет как наш лекарь, как раз с той поры как его учитель душу Богине отдал.