Страница 27 из 84
— «Я настаиваю», — повторила Лаана название, которое придумала для лавки ещё в пути, когда висела на орбите и разглядывала континенты. Она произнесла это вслух, словно пробуя каждое слово на вкус.
Я. Настаиваю. Настойки. И на своём.
— Пожалуй, неплохое название для лавки, — сказала Лаана паучку. — Во всяком случае, не избитое. Да ещё и каламбурное.
Паучок согласно шевельнул лапкой. Ему вообще многое нравилось в новой соседке. Особенно то, что она разговаривает вслух. С паучком никто никогда не разговаривал. Все предыдущие обитатели этого дома — а их было довольно много, о чём Лаана не знала, ибо не задавала себе такой вопрос, — либо не замечали его, либо брезгливо морщились, пытаясь прихлопнуть тапком. А эта — разговаривала. Делилась мыслями и советовалась. Что тоже было не избито и каламбурно. Или шизофренично? А, стоп. Богини ведь не страдают шизофренией. По крайней мере, не все.
— Значит, решено, — подвела итог Лаана, глядя на паучка. — Лавка называется «Я настаиваю». Вывеску закажу у местного плотника. Пусть вырежет красивыми буквами, с завитушками. А снизу добавлю мелко: «Травы, настойки, сборы». Пожалуй, пойдёт!
Лаана встала и потянулась, хрустнув суставами. Тело отзывалось приятной усталостью. Она провела в этом мире всего лишь час — ну или две тысячи лет, если учитывать перемотку, — однако с этим «биологическим часом» подходил к концу и день за окном. В небе над новым домом начинал пламенеть закат...
В этот момент где-то вдали, на другом конце города, в мире со скучным названием «Мирок», умирал ребёнок. Совсем обычный ребёнок. Мальчик лет семи со светлыми волосами и большими глазами, в которых уже начинала оседать та особенная пустота, что приходит перед смертным, перед тем как они отправятся к Богине в долгосрочную память.
Он лежал на узкой кровати под лоскутным одеялом, и дыхание его было частым и поверхностным, как у птицы, попавшей в силки. Кожа горела, щёки покрылись нездоровым румянцем, а губки потрескались и обметались. Его молодая мать, женщина с осунувшимся лицом и красными от слёз глазами, сидела рядом на табурете и гладила его по головке. Рука её дрожала, но она старалась, чтобы дрожь не передавалась сыну. Чтобы он чувствовал только ласку, только тепло, только любовь. Она не знала о новой соседке на опушке леса, что перед пшеничным полем. Не знала, что в город приехала новая травница. Она просто сидела и плакала. Потому что местный знахарь только развёл руками и сказал: «Горячка. Я ничего не могу поделать. Молитесь же всем богам!»
И она молилась. Но боги не отвечали. Эти гады вообще редко отвечают, когда смертным от них что-то нужно. У них свои планы, свои дела, своя жизнь. Они смотрят на звёзды, слушают музыку сфер, кушают ремесленную колбасу и создают волшебные книги. А молитвы смертных — это просто фоновый звук, белый шум, к которому привыкаешь и перестаёшь замечать.
Особенно если ты отключил «Всезнание».