Основатель

Выждав минут двадцать, я все же заглянул в редакцию, справившись о страннике у первого же попавшегося письмоводителя — молодого человека в расстегнутом сюртуке и съехавшем набок галстуке.

— Ищу знакомого. Вроде, к вам зашел…

Если встретимся — так и скажу. Мол, рад, что доброго знакомца встретил!

— Он, может быть, у редактора?

— Так… я — редактор! — юноша несколько смущенно развел руками. — То есть — его товарищ… заместитель. А господин главный редактор сейчас в отъезде! Ой… Вы про своего знакомого спрашивали? Пожилой господин в сером таком сюртуке?

— Да-да, он!

— Так он ушел, минут как десять… — поморгал молодой человек. — Верно, черным ходом. Спросил, как дворами быстрее пройти… Торопился куда-то.

Торопился… Верно, меня углядел! А я-то растяпа… Впрочем, уже кое-что ясно. Значит, есть, что скрывать!

— А чего он заходил-то?

— Да так… про газету спросил. Большой ли тираж, да про что обычно печатаем. Кто редактор, кто заместитель. Купил пару номеров да взял визитки. И ушел. Я даже как зовут — не запомнил. Помню, что тоже газетчик, из Иркутска.

Газетчик из Иркутска? Ну-ну… Интересно, и зачем ему понадобилась эта редакция? Скорее всего, просто сбрасывал «хвост». Меня, то есть. Да! Так оно и есть. А, впрочем, черт с ним… Дела надо делать — плотников искать, сговариваться.

Немного отдохнув в «Савое», я там же и пообедал, после чего нанес визит господину Морозову, коммерции советнику, сведущему во всех городских делах. Прямо так, без всяких предупреждений, и заявился в его двухэтажный, каменный особняк с ампирными львами у подъезда! Мне было простительно — все-таки только что из тайги.

Надо сказать, Павел Игнатьевич не разочаровал…

— А, Александр Андреич! Ну, заходи, заходи. Как там, в форте? Давай-ка, отобедай с нами! Уже? Ну-у… Плотники? С плотниками я тебе помогу. Нескольких артельных лично знаю! Сейчас, напишу записки… Тебе зачем плотники-то? Крепость ставить задумал? Ах, пилораму… и дебаркадер еще… Хорошее дело! Вот… Обратишься… Не за что! Что-что? Ах, Елизавета Петровна… Так в особняке должна бы сегодня быть. В каком — ты знаешь…

— Мокий Парменыч, честь имею кланяться!

— А! Василий Данилыч! Откуда?

— С пристани.

— Встречали кого-нибудь?

— Встречал, да не встретил. Я вчера от Сергея Сергеича Паратова телеграмму получил. Я у него пароход покупаю.

— Не «Ниццу» ли, Василий Данилыч?

— Да, «Ниццу». А что?

— Резво бегает, сильный пароход.

Вот тут я едва не расхохотался. Помнится, в исходнике пароход назывался «Ласточкой». А вот тут… Теперь ясно, кто был спонсором спектакля!

Всех, участвующих в действии — Вожеватого, Кнурова и Гаврилу — играли совсем молодые актеры, и играли — от души!

Нет, было здОрово! Я держал в своей руке хрупкую ладонь Лизаветы и чувствовал себя влюбленным мальчишкой. Хотелось петь, плясать и творить разные безумства. А еще…

— Как славно играют! — наклонившись, шепнула мне на ухо Елизавета Петровна. — И пьеса — славная! Нет, право же, славная.

От запаха ее духов меня бросило в жар.

— Да, славная, — согласился я. — Однако же, грустная.

— Ну, если разобраться, так и «Ревизор» не очень веселый!

— «Ревизор»? Хм…

— Тсс! Тихо, Александр Андреич! На нас уже оглядываются… Мешаем смотреть!

После спектакля я взял извозчика и проводил Лизавету до самого дома — уютного двухэтажного особняка, расположенного на Губернской улице. Прощаясь, поцеловал ручку… снедаемый несбыточными надеждами, как гимназист…

Впрочем, почему несбыточными? Если бы вдруг…

— Мохнатый шмель… на душистый хмель… — вспомнив фильм, вполголоса напел я.

Лизавета вскинула брови:

— Что это вы такое спели? Вот, прямо сейчас.

— Так… привязалась песенка…

— Скорей, романс… И довольно милый! Ах, Александр… Андреевич… как же хорошо, что мы с вами встретились! Я… я не только это вечер имею в виду…

Эх, был бы на дворе двадцать первый век! Все бы сладилось куда как проще и быстрее. Здесь же… Здесь же торопиться было нельзя! Отношения должны были развиваться неспешно, словно бы сами по себе. Иначе не принято. Торопливость в столь деликатных делах — прямое оскорбление. Так что — неторопливо, неспешно…

Правда, во время этой неспешности Лизу вполне могли выдать замуж! Барышень в эти времена особо не спрашивали, брак — дело родительское…

— Вы что загрустили, Александр Андреевич? Только что напевали… и вот…

— Боюсь, что долго вас не увижу, — честно признался я.

Барышня негромко расхохоталась:

— Почему же долго? Кажется, до вашего прииска теперь регулярное пароходное сообщение, нет?

— Да. Регулярное…

— Так приезжайте хоть каждую неделю! Обязательно увидимся и куда-нибудь сходим. Вот, скоро в женской гимназии открывается ярмарка ученических рукоделий. А в пансионе фрау Эльзы фон Оффенбах — фотографическая выставка! Представляете?

— Да уж! — рассмеялся я. — Фотографическую выставку никак нельзя пропустить! Сходим?

— Конечно же! И с большим удовольствием.

Я снова поцеловал ручку. И придержал нежную девичью ладонь, быть может, чуть дольше, чем требовали приличия…

Длинные ресницы Лизы трепетно дрогнули…

— Ну… все же — пора! Вон уже и свет в окнах зажгли… Ждут!

— Я тоже будут ждать, — прошептал я. — Нашей следующей встречи…

— И я… До свидания, Александр Андреевич! Au revoir.

На следующий день я успел повидаться с Пелагеей, передав ей поклоны от всех наших, и сговориться с артелью плотников. После чего со спокойным сердцем сел на пароход. На этот раз это была белоснежная заднеколесная «Ницца». Которую, к слову, как раз и рекламировали в слегка переделанной пьесе!

Вернувшись в форт Громов, я с головой погрузился в работу. Нужно было отыскать место для пилорамы, прикинуть фронт работ на дебаркадере, да посмотреть, что еще нужно по плотницкой части.

Дела на прииске шли довольно неплохо — золотишко мылось, китайцы Ли Вэя вырезали свои фигурки — запасов мамонтовых бивней должно было хватить, пожалуй что, на сезон. А дальше — поищем.

После всех взрывов Хватов организовал дополнительные дозоры и патрули, но, пока, слава Богу, никого подозрительного возле форта не наблюдалось.

Правда, у меня из головы никак не выходил странник, Сергий. Зачем он приходил в редакцию? На что ему сдалась обычная губернская газета? Было во всем этом что-то непостижимо тревожное…