Основатель

Девушка проворно вытащила из кофра фотографический аппарат и сделала снимок. Да и я все же, на всякий случай, запомнил местность, обращая пристальное внимание на все возможные приметы. Большой серый камень метрах в десяти. Корявая сосна впереди, слева. И справа… Справа, примерно в сотне шагов, торчала высокая белая скала! Вот это — да, вот это — примета.

Что-то показалось мне странным. Я вытащил бинокль… И ахнул!

— Ч-черт побери! Рисунки! Петроглифы…

— Что-что? — тот час заинтересовалась барышня. — Какие еще рисунки?

— Вон там, на скале! А ну-ка, пойдем, посмотрим.

— Э-э, Лександр Андреич, я нэ пойду-у! — Иван весь затрясся, задрожал мелкой дрожью. — Нэ пойду, и вам нэ советую! Там — Харги, дьявол! Хэрги Буга — земля мертвецов! Нижнее царство. Нет, нет…

— Я, пожалуй, тоже не пойду, — передернув плечами, перекрестился Кондратий. — Ну его к ляду!

— Темные вы люди! — Пелагея свернула глазами и засмеялась. — Это ж — для науки! Бесценно! И снимки, фотографии… Я первая сделаю! Потом — в журнал… Дядя Саша, идем!

Да, мне не показалось! Это были петроглифы — рисунки, изображающие людей, животных, небесные светила, природные явления и персонажей забытых древних мифов. Некоторые фигурки выглядели совсем уж абстрактно, как загадочные наборы черточек и кружков. Древние люди, населявшие эти края, рисовали охрой. Та глубоко впиталась в камень, поэтому изображения отлично сохранились до наших дней.

— Так вот он какой, Бесов камень! — восхищенно протянула Пелагея. — Никогда такого не видела. Только слыхала… Как ты сказал, дядя Саша? Петроглифы?

— Да, петроглифы. Таинственные письмена и рисунки, сделанные древним народом. Такие есть и в Карелии, и на северах… — с удовольствием поведал я. — Им где-то около десяти тысяч лет.

Еще в прежней своей жизни я знал, что самые известные наскальные рисунки находятся в Сковородинском районе, примерно в тридцати километрах от поселка Ерофей Павлович. Здесь, в тайге, стоит каменный столб высотой почти десять и шириной шесть метров, полностью покрытый рисунками, нанесенными светло-красной и темно-бордовой охрой. Это место было священным для эвенков, которые приходили туда для обрядов и ритуалов на протяжении многих веков, о чем красноречиво свидетельствовали многочисленные археологические находки: каменные наконечники стрел, фрагменты керамики, бронзовые подвески, датируемые от времен неолита. Всего в семи районах Приамурья было известно около двух десятков подобных памятников.

— Ой… забыла снять! — Пелагея снова вытащила фотографический аппарат… считавшийся по этим временам переносным и вполне компактным, но весивший около четырех килограммов. Попробуй, целый день потаскай-ка! Но, упорная девчонка справлялась…

— А вот еще хотела спросить…

Сделав снимок, Пелагея повернулась ко мне… и резко замолкла! Серые очи ее округлились…

— Дядя Саша… там…

— А ну, руки в гору! — словно собачий лай, прозвучал чей-то жесткий голос. — Я сказал — живо! Перестреляем, к дьяволу, всех!

И что оставалось делать? Для начала — хотя бы во всем разобраться, хотя бы кое-что понять.

Мы медленно подняли руки…

Тот же голос что-то повелительно бросил, кажется, на языке эвенков. Судя по всему — приказал сообщникам нас обыскать. Что и было проделано быстро и на редкость ловко.

— О-па! Револьвер! Хэгды. И еще один. Хулукун, хо!

Да, эвенки! Тунгусы, как их называли. Хэгды — большой, хулукун — маленький. Эти слова я понимал.

— Па-авернитесь! Медленно!

Мы повернулись…

Тунгусов было около десятка. Все на лошадях, лишь двое молодых парней спешились. Верно, они нас и обыскивали. Вооружены… Неплохо вооружены, совсем неплохо! Капсюльные ружья, берданки, ножи… Одеты все традиционно — короткие кафтаны — мирэлэн — с длинным «хвостом» сзади, прозываемый остряками — «тунгусский фрак». «Хвост» нес весьма практическую нагрузку — на него обычно и садились, а не прямо на холодный камень или землю. Нагрудники-хэлми, короткие штаны-хэрки с прикрепленными к ним ноговицами. Вся одежда и обувь — из тонкой замши.

Прямо перед нами, верхом на вороном коне, сидел главный — высокий, худой с жестоким скуластым лицом и узкими темными глазами. Нагрудник его был щедро расшит бисером, на плечах чернела накидка из вороньих перьев, на шее — ожерелье из черепов какой-то мелкой дичи.

— Так и знал, что здесь лучи — русские! — тонкие губы главаря изогнулись в змеиной ухмылке. — Вы посмели нарушить покой наших великих духов! Зачем вы осквернили святое место? А? Что скажете в свое оправданье, лучи?

Черт! Вот это вляпались! Только местных шаманов нам и не хватало для полного счастья!

— Мы… мы не знали… — подала плечами Пелагея. — Мы случайно, да…

— Дэ-ушка! — вожак снова улыбнулся… и улыбка его мне не понравилась! Как не пришлась она по душе и моей юной спутнице.

— Тэбе сколько лет, дэушка?

— А какая разница?

— Ты не замужем?

— Странный вопрос! Ну, допустим, нет.

— Аят! Аят! Хорошо! Очень… Гарпанча, Аксик! Хоп!

Все те же молодые парни проворно связали нам руки, веревки же приторочили к лукам седел.

Так вот мы и пошли! Хорошо, ехали эти гады неспешно. Фотографический аппарат и кофр с фотопластинками они, кстати, подобрали — не выбрасывать же! Правда, я сильно сомневался, знают ли дикари, что это такое?

Да уж, попали… Впрочем, ненадолго. Я ни капельки не сомневался, что Иван с Кондратием уже очень скоро отыщут нас по следам. Куда мы пошли, они знали, и, если сильно задержимся — начнут искать.

Лишь бы нас не увели слишком уж далеко…

— Ничего, Пелагея! Прорвемся! — поверну в голову, подбодрил я.

Ехавший рядом тунгус замахнулся кнутом:

— Нэ говорить! Нэ говорить! Малчать, тихо-тихо.

Тихо-тихо… Они что, кого-то боялись?