Основатель

Глава V

Тайга насторожено затихла. Даже птицы умолкли, словно почуяв недоброе. Нехороший знак.

Мы двинулись цепочкой, стараясь ступать бесшумно, — Иван впереди, за ним я, следом Базиль с парнями, Кондратий замыкал. Солнце уже клонилось к закату, и длинные тени ложились на моховые кочки, делая лес похожим на декорации к какой-то мрачной опере.

— Здесь, — шепнул эвенк, останавливаясь и указывая рукой в просвет меж кедров. — Скит. За тем бугром.

Я поднял руку — отряд замер. Пригибаясь, мы пробрались к краю пологого холма, поросшего стлаником, и раздвинули колючие ветки.

Внизу, в небольшой лощине, действительно стоял скит. Несколько бревенчатых изб, низкая молельня с луковкой креста, амбары, огороженные жердями. Посреди поляны, прямо перед молельней, виднелись два кострища. В одном горел костер — дымный, чадящий, с красноватым отливом. У одного из них суетились люди в тёмных одеждах, у другого, чуть поодаль, чернел вкопанный столб.

И к этому столбу как раз привязывали Пелагею.

— Чтоб тебя… — не выдержал я. Хоть и знал, что может все так обернуться, но, признаться, не ожидал, что на самом деле дойдет до такого. Сжечь человека?.. Изуверы…

Остальные в отряд тоже напряглись, особенно Базиль. Я положил руку ему на плечо:

— Погоди. Рано.

— Да вижу, — процедил он сквозь зубы. — Господи, да что ж они творят-то…

Девушку схватили за руки — двое коренастых мужиков с окладистыми бородами, в грубых рубахах и суконных портах. Пелагея не кричала, не рвалась — словно окаменела. Только лицо было бледным, как берёзовая кора, да глаза горели, но не испугом, а ненавистью.

— Терпи, милая, — прошептал я едва слышно. — Терпи. Сейчас придем на помощь.

К столбу подошла старица.

Я видел её впервые, но понял сразу — та самая Пистимея, о которой с таким ужасом рассказывал Кондратий. Высокая, носатая, чем-то похожая на сороку, в чёрной рясе с тяжёлым нательным крестом поверх. Лицо — серое, в глубоких морщинах, глаза — два злых уголька. Седая прядь выбилась из-под повойника.

— Отступница! — голос у Пистимеи оказался неожиданно звонким, даже молодым. — Пред ликом Господним предстань! Признай вину свою, пока не поздно!

— Здравствуй, матушка Пистимея, — Пелагея подняла голову, и в голосе её, кажется, проскользнула даже насмешка. — Пришла-таки за мной? А я думала, вы уж забыли про меня. Дела-то в скиту, поди, много.

— Молчать! — рявкнул кто-то из мужиков, и девушка вздрогнула, но всё же удержалась — не отвела взгляда.

— Покайся! — старица шагнула ближе. — Молви — согрешила, душу загубила, веру попрала! Отрекись от мира сего, от смрадного духа его, от бесовских фотографий, от гордыни своей!

— Не отрекусь, — тихо, но твёрдо ответила Пелагея. — Не в вашей вере дело, матушка. В вашей гордыне. Вы людей — как скот. Ни мысли, ни воли. А я человеком хочу быть. А не рабом.

Старица зашипела — и вправду, как змея.

— Так прими же кару! Божий гнев падёт на тебя нынешним вечером! Как небо громом — так и ты! Никто не спасёт, ни единая живая душа! Сие — не людская, сие — небесная расправа!

Она подняла руки к небу, и я невольно проследил за её взглядом. Небо и впрямь хмурилось — редкие серые облака сбивались в тяжёлые тучи, и где-то далеко, за сопками, уже покатился первый, едва слышный гром.

Я переглянулся с Кондратием.

— Что за Божий гнев такой?

Тот пожал плечами.

— Молния, наверное.

— Молния… — задумался я. Как же эта бабка молнию организует? Уж точно не молитвами. Тут хитрость какая-то должна быть.

— Динамит!

Базиль прищурился.

— А что, возможно, — шепнул он. — Они что-то раскладывают вокруг столба… Это не хворост. Похоже на мешки с землёй или с песком. А вон там, под навесом, видишь — ящик?

Я глянул туда, куда он указывал. У одной из изб стоял низкий дощатый ящик, прикрытый рогожей. Рядом суетились двое — один с длинной палкой в руках, другой что-то прилаживал к проволоке.

— Дьяволы, — выдохнул Базиль. — Как же они… Да с чего у них такое?

— У староверов в тайге — связи с контрабандистами, — ответил я, не сводя глаз с поляны. — Динамит достать не проблема. А гром сегодня как раз кстати. Старуха эта два дела сразу сделает — и вольнодумицу убьет и чудо явит, чтобы веру в себя среди сектантов укрепить.

Внизу тем временем началась суета.

Старица Пистимея воздела руки к небу, затянула какую-то тягучую молитву — слова разобрать было трудно. Собравшиеся вокруг староверы — их было человек тридцать, не меньше — забормотали в ответ, раскачиваясь, закатывая глаза. Детей среди них почти не было, только взрослые — суровые, сосредоточенные лица.

Один из мужиков, тот, что суетился у ящика, подошёл к старице и что-то коротко доложил.

— Готово, — перевел я. — Начинают.

— Александр Андреич, — тронул меня за плечо Хватов. — Сейчас или никогда.

Я кивнул. Времени на раздумья не оставалось. Если они запустят механизм — нам не успеть. Одна искра, один разряд — и от девушки останется только память.

— За мной! — скомандовал я. — Винтовки на изготовку! По возможности не стрелять, это хоть и сектанты, но люди, которым мозги промыли. Но если кто полезет или угроза жизни будет — работаем на поражение. Базиль — со мной. Кондратий, Иван — обходите справа, от молельни. Илья Фомич — оставайся здесь, прикрывай. В случае чего — дай выстрел в воздух.

Мы двинули.

Склон был крут, но не слишком — ладно, хоть не обрыв. Шли быстро, с маху, уже не таясь, — скрипели ветки, хрустел валежник. Староверы на поляне услышали, обернулись — замелькали испуганные, злые лица.

— Кто? — раздался крик.

— Чужаки!

— Оборотни!

Я выскочил на поляну первым, левой рукой отводя ветку, правой сжимая револьвер.

— Всем стоять! — рявкнул я так громко, как только мог. — Без глупостей! У меня оружие!

На мгновение наступила тишина. Даже Пистимея, развернувшись, застыла, и её черные глаза в упор уставились на меня.

— Антихрист! — выкрикнула она вдруг. — Изыди! Изыди, слуга сатаны!

— Я — не Антихрист, матушка, — я шагнул вперёд, вскинув револьвер. — И нечего мне тут… А вот вы — уголовники! Похищение, покушение на убийство, незаконное хранение взрывчатых веществ! Разойдитесь по избам, я приказываю!

— Не властен ты тут! — крикнул кто-то из мужиков. — Это земля Божья!

— Земля здесь — императорская! — рявкнул Базиль, его парни, выскочив следом, уже взяли староверов на прицел.