Страница 173 из 208
В недрах ВСНХ под руководством В. В. Куйбышева разрабатывался только оптимальный вариант. В основу плана, подготовленного ВСНХ, легли «Контрольные цифры пятилетнего плана промышленности ВСНХ СССР», в которых задания по росту тяжелой индустрии, особенно черной и цветной металлургии, машиностроения, химической и строительной отраслей были сильно завышены. В ноябре 1928 года пленум Постоянного планового совещания ВСНХ разработал окончательные директивы пятилетки, предусматривающие рост промышленности на 134,6 %, в том числе, тяжелой — на 150,2 %, а легкой — на 121,4 %. Однако, руководствуясь решениями ноябрьского (1928 года) пленума ЦК ВКП(б) о необходимости усиления роста тяжелой индустрии, ВСНХ в середине декабря 1928 года подготовил новый проект контрольных цифр, предусматривающий рост всей промышленности на 167 % (тяжелой — на 221 %, легкой — на 130 %). 23 апреля 1929 года на заседании правительства, несмотря на возражения Кржижановского, был принят оптимальный вариант пятилетнего плана, одобренный в апреле XVI партийной конференцией и утвержденный в мае V Всесоюзным съездом Советов. А уже в июле — августе 1929 года ЦК принял ряд постановлений о форсированном развитии многих отраслей тяжелой промышленности[957].
Составной частью курса на индустриализацию был не только рост государственного сектора и внесение планово-директивного начала в управление, но и попытки сокращения непроизводительного потребления, жесточайший режим экономии. Все экономические проблемы партийное руководство стремилось решать путем интенсификации труда, что вызывало недовольство многих групп рабочих. Жесткий курс ВСНХ на интенсификацию производства вылился на деле в ряд отрывочных мероприятий, на что рабочие отвечали таким же «неравномерным» забастовочным движением. В этих условиях руководство было вынуждено пойти на компромисс — некоторое расширение производственной демократии и существенное повышение зарплаты. В феврале 1926 года Политбюро создало комиссию по вопросам зарплаты и производительности труда, а в сентябре утвердило предложения этой комиссии о повышении зарплаты рабочим каменноугольной, рудной, металлической, текстильной и химической промышленности, а также железнодорожникам. Борьба за режим экономии, рационализацию производства и трудовое напряжение рабочих за 1925/26 и 1926/27 годы позволили увеличить производительность труда на 26,7 %. Но даже такой значительный рост не обеспечил плана снижения себестоимости промышленной продукции: в 1925/26 году она повысилась на 2 %, а в 1926/27 году снизилась всего на 1,8 % вместо 5 % по плану[958].
В самой рабочей среде подобная политика вызывала, по меньшей мере, недоумение: «Каждый год — новые лозунги. Ведь их даже не запомнишь всех. Только возьмемся все дружно за одно, проглядим другое. «Борьба с излишеством», «Поднятие производительности труда», «Снижение накладных расходов», «Товарный кризис» и т. д., и мы, как бараны, все бросаемся к одному, где горит, не обращая внимания в это время, что делается в другом месте»[959].
Особенно бурную реакцию широких слоев рабочего класса вызвала инспирированная партийной верхушкой кампания по проведению «режима экономии», широко развернувшаяся в 1926 году. Для коммуниста Г. А. Казакова, обратившегося в ЦК ВКП(б) по этому поводу, нет сомнений что «такой путь борьбы через диктатуру рабочего класса к социализму не годится», так как «мы режимом экономии сотни тысяч рабочих и служащих выбрасываем на улицы»[960]. Рабочие осознавали необходимость проведения «режима экономии», но разумно, а не так, кто кого перещеголяет: и сокращением штатов, и зарплаты. Многие из пишущих во властные структуры понимали, что нельзя верить всему, что пишут на страницах газет: «У нас говорят, что нет сокращения или снижения зарплаты с рабочих, но мне кажется, что таковое имеется и у нас, только оно устроено очень хитрым образом». А именно: «Мы поддерживаем зарплату остальных рабочих, оставшихся на предприятии, нагрузив, конечно, работой за счет сокращения. И этим мы поддерживаем предприятие и рабочих, выбросив, конечно, часть на улицу на произвол судьбы. Разве это не будет снижение зарплаты, если одна часть живет за счет другой? Или разве это не будет снижение зарплаты, если и не сокращаем часть рабочих, но непосильно их нагружаем?»[961].
В условиях, когда осью всей хозяйственной политики становилась ускоренная индустриализация страны, на первый план выходила проблема капиталовложений. Перелом наступил в 1924/25 году, когда в цензовую промышленность была вложена сумма, примерно равная текущему износу[962]. Но немалая часть капитальных затрат шла на строительство жилья для рабочих, и только меньшая — на новое строительство и на рационализацию производства. Особенно плохо обстояло дело с капвложениями в провинции. В 1926 году сибирские организации на промышленное строительство затребовали от ВСНХ 200 млн руб. на пять лет, но центральные плановые органы обещали только 119 млн. Да и выделенные средства в госпромышленности направлялись в основном на переоборудование действующих предприятий, на новое же строительство в 1926–1927 годах было израсходовано 16,2 %, а в 1927–1928 годах 18,2 % средств[963]. В 1925–1926 году промышленность Центрально-Черноземной области, перерабатывающая сельскохозяйственное сырье, фактически оставалась без специальной финансовой поддержки[964].